Monthly Archives: Октябрь 2014

  • 0

Наталья Леплейская

Tags : 

Уважаемый Владимир Владимирович!

Во-первых, приношу свои искренние извинения за то, что не поздравила Вас со вступлением в новую должность непосредственно в день инаугурации. Тем не менее, лучше поздно, чем никогда — поздравляю! Во-вторых, хотелось бы от души поблагодарить Вас за всё, что Вы и Ваше правительство сделали за годы у власти.

Я не понимаю тех людей, кто жалуется на недостатки «путинского», то есть Вашего режима. Вы мне стали почти родным – всю свою сознательную жизнь я вижу на экране Ваше благородное мужественное лицо. Рада, что Вы не лишите нас этого удовольствия ещё 12 лет, а то и дольше!

Для начала, спасибо за мои успехи в карьере: по диплому я должна была бы быть рядовой учительницей иностранных языков в средней школе, но именно при Вашем правлении я осознала, насколько это невыгодная и непрестижная профессия, и лишь благодаря Вам я уже много лет работаю в сфере информационных технологий. Кстати, большинство моих сокурсников-педагогов тоже нашли себя в продажах, ремонтном и автомобильном бизнесе, логистике и туризме, за что, наверняка, так же Вам признательны, как и я. Наши педагогические ВУЗы готовят лучших офисных сотрудников, это факт!

Спасибо и за Ваше исключительное умение заряжать людей мотивацией: когда я поняла, что все накопления на сберкнижке, на которую мои родители перечисляли средства с момента моего рождения, обесценились, я осознала, насколько Вы всё экономически правильно рассчитали! Это было отличным воспитательным приёмом с Вашей стороны, чтобы люди поняли — стабильность затягивает в болото и отупляет. А начинать всё с нуля каждые 10 лет — вот он, лучший путь к самосовершенствованию личности и стимул для активных действий!

Спасибо Вам и за безбедную старость моих родителей, отца, кандидата философских наук, и мамы, пианистки. Это только считается, что российские пенсионеры не имеют возможности путешествовать, ещё как имеют! Бесплатный проездной билет позволяет моей маме в течение месяца совершать длительные (по причине пробок из-за каких-то там никому не известных официальных лиц) поездки из Подмосковья в Москву и обратно совершенно бесплатно! А уж если возникнет желание выбраться за рубеж, то среднемесячная российская пенсия как раз равняется стоимости лоу-костового билета до Берлина, а после очередного её повышения хватит даже на обед в аэропорту в городе прибытия.

Особой благодарностью хочу отметить Ваши реформы в области медицины – население почти перестало заболевать! Большинство россиян совсем не болеют, живут счастливо и умирают в один день. Как в сказке.

Мне грех жаловаться на Вас – в свои неполные 30 лет я живу в 150-ти метровой квартире с прекрасным видом в доме с двумя бассейнами и подземным паркингом. Спасибо Вам за то, что мои будущие дети будут жить в стране с прекрасной экологией, пить чистую воду и есть натуральные продукты. Благодарю так же за улыбчивых людей, которые окружают меня сейчас каждый день, за тактичность и порядочность полицейских, за хорошо организованное дорожное движение. Одним словом, спасибо Вам за всё, что у нас сейчас есть в этой жизни! Мы бы без Вас никуда. Да-да, без Вас – мы бы точно никогда и никуда не решились бы!

Мы — это несколько сотен тысяч человек, которые даже свою пятую волну эмиграции из России гордо называют в Вашу честь – путинской!


  • 3

Сергей Гуриев

Tags : 

Профессор экономики парижской Школы политических наук (Sciences Po) — о своей эмиграции и Париже, о Путине и Ходорковском, Навальном и Прохорове, российской политике и следственных органах

Сергей Гуриев родился в 1971 году в городе Орджоникидзе. Окончил МФТИ, стажировался в Массачусетском технологическом институте, преподавал в Принстоне. Доктор экономических и кандидат физико-математических наук. Бывший ректор Российской экономической школы, ныне профессор парижской Sciences Po. Жена – известный экономист Екатерина Журавская, работает в Парижской школе экономики; двое детей.

Бывший ректор Российской экономической школы (РЭШ), один из самых влиятельных экономистов России, теперь не без удовольствия добирается до работы не в автомобиле по московским пробкам, а на велосипеде . Новое место работы Сергея Гуриева — позиция пожизненного (tenured) профессора в престижнейшей высшей Школе Sciences Po. С коллегами-профессорами он говорит по-английски, равно как и преподает на этом языке: экономика – наука международная. Но, встретившись со мной в легендарном кафе Deux Magots, где, черт возьми, снобистская администрация принципиально не заводит вай-фая, он с гордостью демонстрирует книгу Ромена Гари на французском, которую читает, всерьез взявшись за изучение языка страны пребывания. Судя по всему, не временного пребывания. «Мы редко бываем на севере», — говорит 42-летний профессор, имея в виду свою семью, жену, экономиста с мировым именем Екатерину Журавскую, работающую в Парижской экономической школе, и двоих детей, младший из которых уже, увы, пишет по-русски с ошибками. А под севером понимая северную часть Парижа с засиженной, как мухами, туристами Сакре Кер. Гуриевы живут на левом берегу Сены, Сергей работает в районе Латинского квартала и бульвара Сен-Жермен, полном студентов разных народов, шикарных книжных магазинов и туристов, находящихся в поиске следов Рембо и Хемингуэя, Малларме и Бретона в кафе Deux Magots и Café de Flore. Мы с Гуриевым, конечно, не Симона де Бовуар с Сартром, но тоже приобщаемся к духу философско-литературного Парижа под равнодушными взглядами надменных официантов, гордо несущих многодесятилетние традиции на своих гладко выбритых физиономиях. Выбор кафе – его выбор. А вот жить или не жить в Париже – это уже в российских верхах решали ЗА Гуриева. «Я стал французским профессором», — говорит Сергей, отказавшийся, кстати, от поста директора одной из ведущих европейских экономических школ . В этом я и попытался усомниться, проговорив с Гуриевым больше двух часов. До того самого момента, как Владимир Путин, ответив на вопрос «Новой газеты», дал понять, что «третьего дела» ЮКОСа не будет, а затем и вовсе сообщил о грядущем помиловании Михаила Ходорковского. Под внезапным проливным дождем Сергей показывал мне один из двориков Sciences Po, и мы еще не знали, что ситуация, о которой говорили, несколько изменилась. И лишь потом он мне прислал смс: «Но я не собираюсь возвращаться». Почему — станет ясно из разговора.

— …здесь, если не говорить по-французски совсем, жить намного труднее. Поэтому я интенсивно изучаю язык. Хотя Sciences Po – настоящая международная школа, и многие студенты из других стран не знают французского языка. Моя позиция здесь – tenured professorship – позволяет мне заниматься исследованиями и преподавать не очень много – 72 часа в год (3 часа в неделю). Кроме того, Sciences Po удачно расположена в центре города – почти все остальные ведущие школы выехали из Парижа.

— Судя по тому, что вы всерьез взялись за французский…

— …в обозримом будущем я в Россию возвращаться не собираюсь.

 

«Третье дело»

— Как себя ощущает человек, который на родине был востребован первыми лицами государства, и вдруг оказался профессором за границей: будем честны, — это разные типы существования.

— Многое зависит от человека. Для меня исследования и преподавание – хорошая работа. Это, конечно, другая жизнь, гораздо менее публичная и гораздо более спокойная. И совсем другой круг общения. Когда вы чем-то руководите, то у вас нет возможности выбирать людей для общения. И не все те, с кем вам приходится общаться, мягко говоря, являются моральными авторитетами. А здесь… здесь круг общения ограничен профессорами. А они во всем мире очень приятные люди. Ну и качество жизни в Париже, конечно, очень высокое.

Это был не мой выбор. Но мое положение – очень хорошее, особенно по сравнению с теми людьми, которые сидят в тюрьме и теми, кто не знает, что завтра с ними будет. Некоторые коллеги, например, не могут свободно передвигаться по миру.

— Вы как-то контактируете со следственными органами?

— Мы переписываемся, я пишу ходатайства в Следственный комитет (СК). В основном в связи с моими попытками снять с меня подписку о неразглашении. А мне отвечают в том смысле, что я не прав. Со мной происходили очень странные вещи уже после того, как я приехал сюда, — как в романах про Джеймса Бонда, но я не могу их обсуждать публично. Потому что французская и английская полиция пока еще не разобрались в том, что произошло…

То, что мой собеседник рассказывал из природной порядочности не для записи, действительно поражает воображение. И если таким образом «гадят» наши «компетентные» органы, то, вообще говоря, мы не очень далеко ушли от сталинских времен с их «уколами зонтиками». Может быть, по мнению Владимира Путина, высказанному на пресс-конференции, «третье дело» не имеет перспектив. Но его подопечные силовики, судя по всему, так не считают. Даже несмотря на помилование Ходорковского.

— В каком вы сейчас статусе?

— Свидетеля. Это устроено так. Есть «первое дело» ЮКОСа №18-41/03, открытое в 2003 году. Десять лет прошло, но каждые три месяца его исправно продлевают. По нему я и являюсь свидетелем. Из него было отпочковано дело, по которому Ходорковский сел первый раз. А затем дело, по которому он сел второй раз. «Третье дело» может быть выделено отсюда же. Де факто я являюсь подозреваемым. Конституционный суд говорит, что у людей, которые де факто являются подозреваемым или обвиняемыми, должны быть де юре права, как у подозреваемых или обвиняемых. На что я указал в своем ходатайстве в Следственный комитет. Но СК сказал мне, что я не прав – с их точки зрения, я и де факто, и де юре свидетель. Поэтому не имею права на защиту и должен соблюдать подписку о неразглашении.

— А вот эта кафкианская формулировка: Ходорковский заплатил экспертам, чтобы они обосновали либерализацию уголовного законодательства, чтобы, в свою очередь, Ходорковский вышел на свободу – так оно и есть на самом деле?

— Да. Есть два документа, находящихся в открытом доступе на сайте журнала The New Times. Я не передавал их журналу и не буду комментировать их содержание, их читатели могут сами составить свое мнение о логике следователей.

Если мы посмотрим эти документы — постановление суда об изъятии у Гуриева электронной почты и решение следователя об обыске в офисе – то выяснится, что они рассказывают одну и ту же историю вплоть до ошибок в фамилии Тамары Морщаковой, поэтому есть основания полагать, что они написаны одним и тем же человеком. Это генерал-майор юстиции, следователь Михаил Туманов (кстати, назначен следователем СК еще президентом Дмитрием Медведевым в 2011 году – тогда он был полковником). Из этих документов видно, кто является кандидатами на роль главных обвиняемых: это адвокат Антон Дрель, экс-судья Конституционного суда Тамара Морщакова и глава Центра правовых и экономических исследований НИУ ВШЭ Елена Новикова. Дрелю, по версии следствия, было поручено переданные ему Ходорковским деньги отмыть за границей, направить на либерализацию уголовного законодательства и на экспертизу как важную часть либерализации. Нет никаких доказательств того, что это делал Ходорковский, и что есть состав преступления. Особенно мило выглядит наличие среди главных потенциальных обвиняемых Тамары Морщаковой, которая смотрится практически главарем банды.

 

Власть потеряла образованный класс

— Вы говорили, уезжая из России, что ваш случай – изолированный. Но такой ли изолированный, и не является ли он все-таки частью «философского парохода»?

— В чем отличие нашей ситуации от «арабской весны», от Египта? В нашем случае средний класс гораздо богаче и образованнее, москвичам гораздо проще уехать в Европу. Неудивительно, что многие – особенно образованные – уезжают. «Рыба ищет, где лучше, а человек — где лучше», — примерно так отвечал Владимир Путин на вопросы на инвестиционных конференциях, когда его спрашивали, не является ли проблемой желание людей уехать из России.

— Но речь же идет о высококачественном человеческом материале.

— Власти понимают, что образованный средний класс они потеряли. В 2011-2012 годах креативный класс расстался с иллюзиями по поводу курса Путина.

Мне, конечно, легче уехать, чем, например, журналисту. Я работаю в глобальной профессии, а журналисты пишут по-русски. Но есть много людей, которые покинули страну, несмотря на то, что им тяжело было уезжать. Кто-то уехал, потому что им небезопасно быть в России, как, например, подследственная по «болотному делу» Анастасия Рыбаченко. Кто-то – потому что не находят способа помочь своей стране, как Сергей Алексашенко. Я не знаю, преследовали его или нет. Но оказалось, что его публичные высказывания несовместимы с ролью экономиста, участвующего в разработке рекомендаций в области экономической политики и члена совета директоров компаний.

— Нет ли у вас ощущения, что в связи с эмиграцией вам пришлось от чего-то отказаться?

— Мне очень грустно, что пришлось подвести своих коллег и партнеров в РЭШ. Я нанимал на работу в Школу преподавателей, набирал студентов. У меня были обязательства перед ними, которые я не смог выполнить. Я подвел партнеров РЭШ, подвел доноров Школы, которым я обещал, что она будет развиваться в соответствии со своим стратегическим планом.

В то же время РЭШ очень повезло с новым ректором (Симеон Дянков – известный болгарский экономист, бывший вице-премьер правительства Болгарии. – А.К.). Людей, столь подходящих для этой работы, сочетающих выдающиеся научные достижения и управленческий опыт, при этом говорящих по-русски в мире очень мало. Тот факт, что Дянков согласился стать ректором, показывает, что РЭШ – это Школа очень высокого уровня, и я этим очень горжусь.

Впрочем, если бы я не уехал и остался ректором, то не смог бы помочь РЭШ. Даже если бы меня не посадили, работать как раньше, я не смог бы. Люди смотрят на человека, которого таскают на допросы по делу ЮКОСа, как на зачумленного. Поэтому разделить мои проблемы и проблемы Школы было необходимым решением в любом случае.

Многие мне говорили, что моя роль как публичного интеллектуала была важна. Я не склонен переоценивать эту свою роль. Кроме того, сейчас все понятно и без моих колонок в «Ведомостях» и «Форбсе». Можно, как в известном анекдоте, печатать газеты с пустыми полосами.

— Как и Медведев, Путин держит нас на качелях: например, после репрессий – амнистия. А потом ведь будут еще репрессии. Что это значит?

— Наш политический строй именно так и устроен: шаг вперед, два шага назад. И люди, живущие внутри режима, постоянно приспосабливаются. Еще в феврале один очень высокопоставленный представитель российской элиты сказал мне: «Я на допрос никогда не пойду. Когда меня вызовут – уеду немедленно. Ты должен потребовать, чтобы допросы прекратились. В этой ситуации ты не должен оставаться в стране. Путин должен позвонить Бастрыкину». Через три месяца, когда я уже покинул страну, но еще не ушел в отставку, тот же самый человек мне сообщил: «Путин сказал, что тебе ничего не угрожает. Да, ты будешь продолжать ходить на допросы, но не переживай». Всего лишь три месяца прошло! Допросы из категории неприемлемого стали нормой.

Может быть, я переоценил риски. Но для меня эти риски несут вполне осязаемые проблемы. И я не готов их принимать. Для меня важны две вещи: я могу говорить то, что думаю, и при этом могу быть уверенным в том, что мне ничего не угрожает. И со следователем, и с президентом я могу говорить как человек, который их не боится. В той ситуации, в которой я оказался, мне пришлось бы стать зависимым человеком. И я должен был бы сотрудничать со следствием, чтобы не попасть в тюрьму. Для меня такое положение было неприемлемым. Некоторые коллеги считают, что я перенервничал и струсил. Но от людей, которые сами сидели в тюрьме или которым реально угрожала тюрьма, таких обвинений я не слышал.

А что касается режима… Да, Pussy Riot выпустят, и это отлично. Но еще три года назад нельзя было себе представить, что за это вообще можно посадить.

 

Идеология вместо денег

— Все проблемы в сегодняшней России, даже проблема с Украиной, заливаются деньгами…

— Это очень хорошо в том смысле, что нет массовых репрессий… Проблема не только в том, что все заливается деньгами, потому что репрессии все-таки есть. Но не массовые. Нужно убить одного журналиста, чтобы другие боялись. Нужно арестовать 20 человек, вышедших на площадь, чтобы десятки тысяч боялись. Такие люди, как вы или я, не готовы сидеть в тюрьме. В Египте, например, иначе. Там люди жили плохо, им нечего было терять.

Когда деньги кончатся совсем, на улицы выйдет не только столичный образованный класс, но и рабочие «Уралвагонзавода», которым был обещан оборонный заказ.

— Здесь есть один инструмент, заменяющий заливание деньгами – попытка фрустрировать широкие массы национализмом, зажечь людей ксенофобией, переключить их внимание на источник бед – инородцев. Эти люди превращаются в социальный ресурс власти, в послушное большинство? Вот что собой представляет это большинство?

— Мы не знаем точно, сколько людей готовы выйти на улицу в защиту духовных скреп. И здесь важную роль играют СМИ. Людям доказывают, что мракобесие и гомофобия – это убеждения большинства.

В «тучные нулевые» никакая идеология была не нужна. Все заливалось деньгами, «бабло побеждало зло». Теперь деньги кончаются и нужен идеологический стержень. Власть определилась, что он будет таким: против образованного среднего класса, за мракобесие и средневековье.

Но надо понимать, что даже если образованный класс – это меньшинство, он все-таки имеет большое влияние на общество. Отказавшись от него, вы рискуете остаться с большинством, но это большинство не будет деятельным. Кроме того, непонятно, до какой степени высшие российские чиновники сами разделяют эти ценности. Не исключено, что они предадут Путина при первой же возможности.

— Элиты уже хотели бы найти другую фигуру, более эффективную с точки зрения управления и предсказуемую. Но боятся.

— Путин сделал все, чтобы доказать, что ему нет альтернативы. И много сделал для того, чтобы не было фигуры, вокруг которой могли бы объединяться недовольные. Этим мы отличаемся от Украины—2004 и 2013, от Грузии—2003.

Отдельная история – про Алексея Навального, которого недавно Сергей Митрохин из «Яблока» назвал «олигархическим проектом», имея в виду, что на него сделала ставку финансовая элита, недовольная Путиным. Гуриев в это не верит, говоря о том, что Навальный прозрачен – его телефон слушается, почта взламывается, он остается невыездным, и установить факты финансирования или тайных переговоров несложно.

У меня есть разногласия с Навальным. Но я знаю его пять лет, и за эти годы не увидел никаких доказательств того, что он имеет второе дно. Говорят, что доказательство – это его работа с Владимиром Ашурковым. Но Ашурков ушел из «Альфа-групп», когда ему была предложена дилемма – или бизнес, или политика. Кроме того, если бы обнаружились малейшие доказательства тайных контактов «Альфа-групп» с Навальным, у них были бы огромные проблемы.

Я слышал и о том, что кто-то сказал Путину: РЭШ использовалась для финансирования оппозиции. Я много раз говорил и еще раз повторю, что это неправда.

— Согласно разным исследованиям, рейтинг Михаила Прохорова, благодаря все еще сохраняющейся инерции президентских выборов, в среднем по стране выше, чем рейтинг Алексея Навального.

— Прохоров – это очень важная фигура. Я никому бы не рекомендовал его недооценивать. У него – как у богатого бизнесмена – есть серьезный антирейтинг. Но если он захочет участвовать в политике серьезно, то сможет сделать очень и очень много. Он вполне сможет собрать 20-30% голосов. (Разговор проходил за день до того, как партию «Гражданская платформа» возглавила Ирина Прохорова, сестра Михаила Прохорова. – А.К.)

— Кудрин…

— Как и Прохоров, Алексей Кудрин очень важная фигура вот в каком смысле: вполне возможно, что понадобится человек, который даст гарантии мирного перехода от старого режима к новому и проведения свободных выборов. Это должен быть человек, который сам не сможет стать президентом (а Кудрин едва ли избираем), но будет пользоваться уважением всех сторон.

— Меня поражает, что все последние годы социальная ткань находится в очень напряженном состоянии – Путиным недовольны, но голосуют за него в логике «лишь бы не было войны», агрессия по разным поводам перехлестывает через край, но гражданская война не начинается – однако эта ткань не рвется.

— Постсоветский человек боится государства и не доверяет ему, но с материальной точки зрения живет в целом хорошо. В этом году Россия официально стала страной с высоким уровнем дохода по классификации Всемирного банка (high-income country). Люди ценят то, что они имеют, и у них низкие ожидания по отношению к власти. Пропаганда же ориентирована на то, чтобы люди не знали, как можно лучше устроить их жизнь.

Есть такая книга социолога Алены Леденевой, профессора Школы славянских и восточноевропейских исследований Лондонского университета, «Может ли Россия модернизироваться? Система, сеть власти и неформальное управление». (Can Russia Modernise? Sistema, Power Networks and Informal Governance, Alena V. Ledeneva) Она как раз и изучала неформальные «понятия», которые никто не может описать, но благодаря которым система удивительным образом работает.

 

Каждый диктатор несчастлив по-своему

— Вы чувствуете себя эмигрантом?

— Что такое эмигрант?

— Это человек, который не может вернуться на родину, хотя хотел бы.

— Нельзя жить на чемоданах. Нужно психологически прийти к пониманию, что возвращаться не собираешься. Я формально все решения принял, нашел постоянную работу – стал французским профессором. С другой стороны, за тем, что происходит в России, я слежу больше, чем за тем, что происходит во Франции. В этом смысле психологический переход не завершился. Но чем дальше, тем больше я буду участвовать во французской жизни, а не в российской.

Все, что я знаю о системе власти в России, говорит о том, что если я вернусь, ничего хорошего меня там не ждет. Даже если меня не посадят в тюрьму, работать в России не смогу.

Моя история – сигнал: быть публичным интеллектуалом в России – небезопасно.

— Скажите, профессор Sciences Po, есть ли такая теория, которая описывает то, что происходит в России?

— Ничего нетипичного нет, кроме того, что Россия слишком богатая и образованная страна для того, чтобы иметь недемократический режим. В остальном — это нормальная недемократическая страна, в которой элита всеми силами хочет остаться у власти. Есть книга Брюса Буэно де Мескита, профессора Нью-Йоркского университета, — «Логика политического выживания» (The Logic of Political Survival, Bruce Bueno de Mesquita). Это учебник для диктаторов. У де Мескиты даже есть количественные модели, которые оценивают шансы удержаться у власти для иранского лидера, венесуэльского. Естественно, эти модели стохастические, то есть они говорят только о шансах. Каждый диктатор несчастлив по-своему, но в целом логика едина.

P.S. Чуть не забыл. Если бы интервьюер работал, допустим, в Financial Times, то непременно должен был бы отчитаться перед читателями, что мы заказали в кафе. В нашем случае отчет должен быть интересен следственным органам: эспрессо (два раза), café crème (два раза), омлет mixte (одна штука).

1096406

Фото автора

О режиме

«Деньги заканчиваются быстро, но еще быстрее нарастает безумие. Отдать 15 миллиардов долларов Украине и еще сделать скидку на несколько миллиардов за газ и одновременно отобрать накопительные пенсии – это могут сделать только люди, считающие себя очень популярными. С другой стороны, репрессии – это показатель того, что они считают себя непопулярными».

О супруге

«Моя жена недавно ездила в Россию. Она, как и я, находится в специальном списке при проходе через границу. Выскакивают большие красные буквы в компьютере пограничников. Судя по их реакции, многие из них никогда в жизни такого «флажка» не видели – как будто границу пересекает какой-то очень важный преступник… Когда вы проходите через такую процедуру, этои крайне неприятно…».

Автор статьи — Андрей Колесников


  • 0

Сергей Гуриев

Tags : 

— Насколько я понимаю, люди из правоохранительных органов начали интересоваться Российской экономической школой и лично вами еще в начале года. В какой момент вы почувствовали, что дело переходит в критическую стадию? После чего вы начали собирать чемоданы?

— Одно дело, когда вы ходите на допросы и чувствуете, что вам нечего опасаться, а другое — когда вы видите, что ситуация развивается непонятным образом и дошла до определенной черты. Для меня этой чертой было 25 апреля, когда следователь объявил, что будет допрос, а вместо этого ко мне пришли с ордером на обыск и с постановлением суда об изъятии электронной почты за последние пять лет. Тут было два момента: один — непредсказуемость, второй — абсолютная необоснованность этих бумаг. Они сейчас лежат на сайте The New Times, из них видно, что следователь может составить любую бумагу, судья ее подпишет, следующим действием следствия, я думаю, была бы уже подписка о невыезде. После этого я еще раз приехал в Москву, поговорил с друзьями и коллегами, они сказали — давай ты пока уедешь, а мы выясним ситуацию. Потом эти люди разговаривали с высокопоставленными чиновниками и услышали буквально следующее: «Обвинений нет, опасаться нечего, но вмешиваться в работу следственного комитета никто не будет».

— Это слова Путина?

— Якобы да. Я Путина не видел, но так мне передавали. Одни люди сказали — это самые лучшие гарантии, которые только бывают. Другие сказали — ни в коем случае не возвращайся. Третьи сказали — решай сам. Я подумал и решил сам, что лучше мы будем жить в разных странах.

— По разговорам со следователями вы как-то можете определить — против кого на самом деле направлено «дело экспертов»? Ну вот как «дело врачей» же было направлено не только против самих врачей.

— Ну, я могу поспекулировать. Возможно, смысл «дела экспертов» в том, чтобы убрать любого человека, который публично выступает по этому поводу, напомнить, что не надо становиться рядом с делом ЮКОСа — это опасно. Некоторые люди решили во время медведевского президентства, что это проклятие снято, что можно высказываться. А может быть, действительно есть третье дело ЮКОСа и «дело экспертов» — часть этого третьего дела. Дальше я спекулировать не буду, потому что многие вещи, которые имеют отношение к вашему вопросу, составляют следственную тайну, а я давал подписку о неразглашении.

— Как повлияет это дело на состояние экспертного сообщества, то есть людей, которых правительство привлекает к экспертизе и выработке решений?

— Тут сложно обобщать, я все-таки публично поддерживал Навального, таких людей не очень много. Да и Ходорковский — особый случай, не просто заключенный. Вполне возможно, что пока вы не прикасаетесь к Навальному или Ходорковскому, вы можете по-прежнему свободно высказываться. Но в принципе, конечно, ситуация изменилась. Я могу только по своему опыту говорить: два года назад премьер пригласил меня высказать свое мнение (по делу ЮКОСа. — Прим. ред.), сейчас за это мнение я немного пострадал.

«Одни люди сказали — это самые лучшие гарантии, которые только бывают. Другие сказали — ни в коем случае не возвращайся. Третьи сказали — решай сам. Я подумал и решил сам, что лучше мы будем жить в разных странах»

— Вы участвовали в разработке экономической концепции, которая изложена в предвыборных статьях Путина?

— Я не буду это комментировать.

— Хорошо, как вы тогда эту концепцию оцениваете?

— В целом экономическую программу Путина я оцениваю положительно.

— А что сейчас мешает реализации ее идей? Одна из особенностей третьего срока — то, что с высоких трибун ничего не говорится о проблемах в экономике. Такое ощущение, что страна уже достигла идеально сбалансированного состояния и только кое-где у нас порой есть отдельные недостатки. Того проектного мышления, которое было продемонстрировано даже в предвыборных статьях, как-то не видно и не слышно.

— Это вопрос не ко мне. C моей точки зрения, ничего не мешает реализации данных обещаний. Но государственная политика заключается сейчас в том, чтобы поддерживать статус-кво, а не реализовывать предвыборные обещания. Наверное, для этого есть субъективные причины.

— Вы верите в то, что эти обещания могут быть реализованы, что вообще возможна последовательная экономическая политика — без изменения политических институтов?

— В принципе, есть примеры просвещенных диктаторов, которые успешно боролись с коррупцией.

— В начале 2000-х многие в России верили в такого просвещенного диктатора.

— Вы правильно ставите вопрос. Тогда страна у нас была более демократическая и коррупции явно было меньше. В целом сегодня, я думаю, главной проблемой экономики, так же как и политики, является коррупция, и мне кажется, в такой сложной и большой стране, как Россия, нельзя с ней бороться из одного кабинета. Нужна политическая конкуренция, работающая судебная система и отмена цензуры. И это вполне понятная программа действий, которая, к сожалению, пока не реализуется.

— Когда Навальный говорит, что вся его экономическая программа — не врать и не воровать, а дальше разберемся, вы с этим согласны?

— Скорее да. Я согласен с тем, что такая позиция может принести огромные экономические выгоды. Я думаю, логика Навального в том, что все программы много раз написаны и не реализуются они именно потому, что, как считает Навальный, люди во власти этого сами не хотят. И если перестать врать и воровать и начать реализовывать правильные экономические программы, то, конечно, все будет хорошо. Мне кажется, что и на выборах мэра Москвы та же самая история. Собянин, Митрохин, Нечаев, Навальный будут предлагать примерно одно и то же. Задача каждого из них — доказать, что он и есть тот самый человек, который перестанет врать и воровать.

— Уже после того, как вы заявили о публичной поддержке Навального, вы продолжали общаться с первыми лицами государства. Какова была их реакция? Вам высказывали недовольство, намекали, что не стоило?

— Я никогда не обсуждал этот вопрос с высшими политическими руководителями, но намеки и слухи, конечно, были. Мягко говоря, не все российские чиновники были довольны, что я и моя жена перечислили 10000 рублей (в Фонд борьбы с коррупцией. — Прим. ред.) Алексею Навальному. Считаю, что это абсолютно законное действие, и ни о чем не жалею.

— Вы действительно пишете экономическую программу Навального?

— Я участвую в этом.

— Чего не хватает Навальному как политику — чтобы стать не просто известным, а по-настоящему популярным, завоевать всеобщее доверие?

— Мы не знаем, чего не хватает Навальному как политику. Он не может пока заниматься политической деятельностью полный рабочий день, потому что ходит на допросы и в суд. Кроме того, он не может, например, выйти на теледебаты на федеральном канале. Политика Навального пока не существует. Может быть, он провалит первые же теледебаты с Владимиром Путиным, но мы об этом ничего не знаем. Из моего общения с ним следует, что это человек, который безусловно хочет добра и процветания своей стране и вполне бесстрашно идет по своему пути, несмотря на то что ему действительно угрожают серьезные неприятности.

— Мэр, лидер партии, президент, лидер протестного движения — все эти посты требуют одинаковых политических способностей?

— Конечно, они требуют разных политических способностей, но самая важная — это служить общественному благу, действительно хотеть принести пользу своим согражданам, уметь разговаривать с людьми, уметь слушать. Вот это я у Навального вижу, хотя есть вещи, которых у Навального нет. Он никогда не управлял большой организацией, мы не знаем, хорошо ли он разбирается в людях. Сейчас с Навальным работают те, кто приходит к нему из альтруистических побуждений, они знают, что ничего хорошего они от этого не получат, кроме возможности работать на благо страны. Мы не видим каких-то прилипал или корыстных приспособленцев. Может быть, если он станет мэром, президентом или лидером партии, то ситуация изменится, и тогда возникнет вопрос, может ли он отличить корыстного человека от бескорыстного.

«Если вы будете читать, что пишут французские газеты о России, вы увидите вполне адекватную картину. Хороших новостей из России там практически нет, но никакие плохие новости здесь не замалчиваются»

— Вы сейчас находитесь в Париже?

— Да.

— Буквально на днях на канале «Россия» в очередной передаче Аркадия Мамонтова рассказывали, что Франция находится в гомосексуальном плену и все здоровые французские граждане страшно от этого страдают. Вы это чувствуете на себе? Вообще, во Франции понимают, что сейчас в России происходит, из чего складывается политическая повестка дня?

— Если вы будете читать, что пишут французские газеты о России, вы увидите вполне адекватную картину. Хороших новостей из России там практически нет, но никакие плохие новости здесь не замалчиваются. Что касается Мамонтова — я действительно видел многотысячные демонстрации против гомосексуальных браков, но, в принципе, гетеросексуальным гражданам разрешено ходить по улицам, жить нормальной жизнью, никто их не преследуют, не отбирает паспорта. Как-то не видно, что страна разваливается вследствие принятия этого закона.

— Как вы оцениваете экономическую политику Олланда, все эти огромные налоги на сверхдоходы и так далее? Французы это поддерживают?

— Рейтинг Олланда не очень высокий, потому что ему не удается наполнить бюджет. С моей точки зрения, он зашел слишком далеко влево, хотя, надо сказать, во Франции все, с нашей точки зрения, левые. Олланд допустил несколько ключевых экономических ошибок, и в этом смысле выполнение обещания о гомосексуальных браках — это вполне нормальный ход честного политика. Несмотря на все демонстрации, он сделал именно то, что обещал, пусть и меньшинству. Так и должно быть в политике. Так же как Обама пообещал незастрахованному меньшинству, что проведет реформу здравоохранения, и хотя эта реформа была непопулярна, он ее провел.

— Вы видите в нынешней российской власти — за вычетом Путина — людей, способных на такие решительные, не всегда популярные шаги? Несколько лет многие жили с ощущением того, что таким человеком может стать Дмитрий Анатольевич Медведев, сейчас это, мягко говоря, не так очевидно.

— Дмитрий Анатольевич провел целый ряд непопулярных решений: нулевое промилле, зимнее время. Ничто его не остановило.

— Хотелось бы, чтобы они были не просто непопулярными, но еще хотя бы немного разумными.

— Страна большая, в стране много талантливых, выдающихся людей, в правительстве такие люди тоже есть. Я бы не хотел называть их по именам, но, конечно, они есть.

— Что должно произойти, чтобы вы задумались о возвращении в Россию?

— Я должен увидеть, что у меня нет тех рисков, которые существуют сейчас. Я бы не стал формулировать условия. Я ни с кем не торгуюсь, я сам оцениваю риски, если я увижу, что риски есть, то я, пожалуй, останусь за пределами России.


  • 0

Алексей Серебряков

Tags : 

«АиФ»:- Алексей, «Белая гвардия» отсылает нас к событиям начала ХХ века — раскол общества, Гражданская война, утрата нравственных ориентиров. В начале XXI в., а точнее, после недавних митингов одни заговорили о единении народа, другие — о новом расколе общества. Вы какую позицию поддерживаете?

А.С.:- Боюсь, мы наблюдаем серьёзный раскол, причём пока лишь его начальную стадию. И этот раскол происходит не на уровне поколений или социального статуса, а на уровне идеологии, желания или нежелания что-то менять. И что гораздо хуже: в рамках этого раскола идёт серьёзное стравливание людей. Их намеренно провоцируют, не понимая, видимо, к какому взрыву это может привести.

Я очень боюсь того, что может случиться 5 марта. Машина запущена, и, как бы честно ни прошли выборы, обязательно найдётся немало тех, кто будет кричать об их нелегитимности. Война компроматов, провокации, травля — всё это отвратительно и создаёт чудовищную напряжённость. Учитывая уровень агрессивности в обществе, это крайне чревато. Но давайте честно — если бы Владимир Владимирович вдруг заявил, что он устал и уходит, то после некоторого всеобщего замешательства многие ему этого не позволили бы, а многие к нему приползли бы просить — просить, чтобы остался.

«АиФ»:- Кто приполз бы?

А.С.:- К моему сожалению, миллионы! А кому можно передать управление такой огромной страной?! Он же как царь, муж России. Это колоссальная нагрузка. В этом смысле я только могу пожалеть людей, которые идут в верховную власть. Я, например, со своими семейными проблемами не всегда могу разобраться, а тут целое государство, в котором отдаёшь приказ, а о нём уже на третьем уровне исполнения просто забывают, плюют на него. При этом деньги уходят… И ничего с этим сделать нельзя!

Фото: Алексея Витвицкого

«АиФ»:- На фоне политических событий последних трёх месяцев особую актуальность обрёл уже почти философский вопрос: «А возможно ли в принципе в России демократическое общество в его западном виде?!»

А.С.:- Послушайте, прошло всего каких-то 150 лет, как в России отменили крепостное право. А 70 лет советской истории — что это, как не разновидность рабо­владельческого строя?! Одна часть страны сидела в тюрьме, другая их охраняла. О какой демократии может идти речь?! У нас абсолютно рабская психология! А демократия — это ответственность. Народ в лучшем случае делегирует кого-то во власть. Мол, вот мы тебя выбрали — ты за всё и отвечай, решай наши проблемы! Демократия — это принятие решения на основе знаний, чёткого понимания между чем и чем ты выбираешь. А я лично не вижу сегодня повального желания людей образовываться, развиваться, повышать свою квалификацию, работать и, в конце концов, нести ответственность — в том числе за страну, за власть. А тех, кто хочет, — капля в море. С другой стороны, хочется надеяться — люди меняются. Путин 2001 года и Путин нынешний — это два разных человека. И вполне возможно, что те сигналы, которые посылает ему общество, будут услышаны, поняты. Возможно, и советники окажутся поумнее. Но боюсь, после выборов власти ничего не останется, как начать «закручивать гайки». Лично я иного выхода не представляю. Я далеко не всё понимаю умом, но кожей чувствую, что напряжённость такая, что достаточно одной искры, которая приведёт к взрыву. Не дай бог, объявится какой-нибудь Стенька Разин, в смысле серьёзный, харизматичный лидер, который крикнет «Круши!», и поднимется огромный класс необразованных, безработных, желающих всё иметь, но ничего при этом не делать молодых людей.

«Устал от хамства власти»

«АиФ»:- Вернёмся к «Белой гвардии». Ваш герой в картине — человек долга и чести. А сегодня вам такие люди встречаются?

А.С.:- Конечно! Я их встречал, но гораздо реже, чем хотелось бы. И дефицит таких людей — это следствие системы. Ужас в том, что в этой стране нет уважения к человеческому достоинству. У нас никто никогда не думал о людях. О вертикали власти думали, о внутренних и внешних врагах, о модернизации, но о людях — никогда! Индивидуальность человека, его достоинство настойчиво уничтожались на протяжении всего ХХ века. Так что требовать от людей проявления чести и долга довольно сложно.

«АиФ»:- Когда мы договаривались с вами об интервью, вы обмолвились, что уже полгода проживаете за рубежом. Я не понял — вы подались в эмиграцию?

А.С.:- Можно сказать и так… Я перевёз свою семью в Канаду. Хочу, чтобы мои дети росли и воспитывались в принципиально другой хотя бы бытовой идеологии. Хочу, чтобы они понимали, что могут цениться знания, трудолюбие, что необязательно толкаться локтями, хамить, быть агрессивными и бояться людей. Уличная идеология цивилизованной страны — это доброжелательность и терпимость, то, чего так недостаёт в России. К сожалению, здесь, как бы я их ни охранял и ни изолировал, от хамства и агрессии не защитишь. Это в воздухе. Хам победил.

«АиФ»:- Решение переехать далось сложно?

А.С.:- Я давно об этом думал, но последней каплей стали летние пожары 2010-го, когда Центральную Россию окутал чудовищный смог. И дело даже не в смоге, а в том, что власти не объявили о необходимости эвакуировать хотя бы детей, поскольку взвеси, наполняющие смог, необратимо откладываются в лёгких. Вот это абсолютно наплевательское отношение власть имущих переполнило мою чашу терпения.

И вообще, я подустал от происходящего в России. Можно сказать, сбежал, не выдержал. Жизнь коротка, и я не могу и не хочу больше ждать, когда народ поумнеет. Я не знаю, сколько мне осталось, но хочу, чтобы мои дети усвоили: мир большой, и жить можно по-другому. Все говорят про деланность западных улыбок, но по мне уж лучше искусственные улыбки, чем искренняя злоба.


  • 0

Григорий Перельман

Tags : 

Перельман получил визу в Швецию сроком на 10 лет, подтвердили в УФМС С.-Петербурга. И, хотя среди причин поездки указана «научная деятельность», поехал он в эту страну по приглашению — в Стокгольме давно живёт родная сестра учёного Елена. Она тоже математик, однако сейчас трудится разработчиком систем в одном из банков шведской столицы. Её супруг — биолог, есть сын Яков, племянник Перельмана. Они занимают квартиру в многоэтажном доме в элитном районе в 12 км от Стокгольма. Напомним, что семья Перельманов некогда распалась из-за личной драмы. Отец насовсем перебрался в Израиль, мать наотрез отказалась следовать за ним. Затем Елена уехала в Европу, а Григорий остался с матерью. Теперь, по всей видимости, Григорий Яковлевич решил быть поближе к родным людям. По слухам, старенькую маму он взял с собой.

— Мне бесконечно жаль Гришину маму, — говорит Сергей Рукшин, учитель и друг филдсовского лауреата. — Она давно нуждается в хороших лекарст­вах, специальном уходе, которые Гриша не мог обеспечить. Я, другие близко знающие его люди не раз предлагали помощь, в том числе материальную, но он постоянно отказывался. С деньгами он всегда крайне щепетилен.

В С.-Петербурге Перельман держался затворником, нигде не работал. Жили на пенсию матери и сбережения, оставшиеся от зарубежных поездок. В отделение Математического института им. Стеклова, откуда уволился автор доказательств гипотезы Пуанкаре, на его имя до сих пор приходит почта, но Перельман сказал, что забирать ничего не будет: «С наукой покончено». В институте ему неоднократно предлагали и работу, должность. Ответ был один: «Нет». Правда, гений мог рассчитывать на 30-40 тыс. руб. в месяц плюс гранты. Но для человека, отказавшегося от 1 млн долл., деньги — явно не главное.