Monthly Archives: Февраль 2015

  • 0

Михаил Барышников: «Ностальгии по России нет»

Tags : 

На международном фестивале в Манчестере состоялась премьера спектакля по Даниилу Хармсу «Старуха» в постановке одного из ведущих театральных режиссеров мира Роберта Уилсона.

Исполнители — звезда Голливуда Уиллем Дефо и легендарный танцовщик и актер Михаил Барышников.

Этот спектакль — продукт совместного творчества этих трех художников. Так же одинаковым шрифтом эти три имени и вынесены на афишу.

После спектакля с Михаилом Барышниковым, который не дает интервью российской прессе, побеседовал обозреватель Русской службой Би-би-си Александр Кан.

Би-би-си: В какой степени сотрудничество вашей тройки было равноправным? Или все же яркая режиссерская манера Уилсона доминировала?

Михаил Барышников: Боб, конечно же, хозяин положения. Кнут, так сказать, у него в руках. Мы с Уиллемом — всего лишь элементы в его дикой фантастической версии, даже, быть может, не столько версии хармсовской истории, которая сама по себе предельно абсурдна, но и его версии жизни, судьбы и творчества самого Даниила Хармса.

Он никогда не обсуждает с актерами своих намерений, и даже если он и приходит на репетицию с готовыми решениями, он не навязывает их, как многие другие режиссеры, он пытается вывести нас к ним, причем конечный результат нередко неизвестен и ему самому. Он менял сцены, смещал акценты буквально до последней минуты перед началом премьеры.

Михаил Барышников: «Я — часть русской культуры»

У него свои, присущие только ему изобразительные средства. Это во многом формальный театр, без психологического проникновения в глубину роли, что, впрочем, полностью соответствует и характеру хармсовской прозы.

Для него создание спектакля — это как приготовление салата. Он берет различные элементы, причем эти элементы могут показаться на первый взгляд совершенно несовместимыми — ну как, например, в салат с ягодами добавить селедку. Затем он все это перемешивает, бросает в публику и заставляет таким образом публику самостоятельно извлекать некий смысл из этого кажущегося бессмысленным абсурда.

Би-би-си: Такой вот экспериментальный, авангардный театр — ближе ли он вам, чем традиционные драматические постановки?

М.Б.: Такой театр просто ближе мне как артисту, воспитанному на искусстве танца, искусстве более абстрактном.

Все те пять-шесть драматических спектаклей, в которых я играл — «Запрещенное Рождество» Резо Габриадзе, «Кафка» Стивена Беркоффа, «В Париже» Дмитрия Крымова, «Короткие рассказы» по Беккету и этот — все они относятся скорее к сфере экспериментального театра.

Мне хватает ума понять, что моя пластика и мой опыт танцовщика могут скрыть мои дефекты как драматического актера. Кто знает, когда-нибудь, быть может, я наберусь сил и наглости и решусь сыграть что-нибудь из Тургенева, Лескова, Достоевского или Гоголя в настоящем традиционном драматическом спектакле. Это был бы для меня серьезный шаг, к которому я пока еще определенно не готов. Для этого нужен и соответствующий режиссер калибра Льва Додина, например. Или же современная западная пьеса и состав сильных крупных актеров — да, я мечтаю об этом. И если наберусь сил, и огонь во мне не погаснет, то я, пожалуй, решусь.

Би-би-си: В спектакле чуть ли не половину текста вы произносите на языке оригинала — иногда тут же переводите сами, иногда это делает Уиллем Дефо. Как появилось такое нестандартное решение?

М.Б.: Разумеется, поначалу мы работали исключительно с английским языком. Но через пару недель репетиций Боб вдруг задумался, внимательно на меня посмотрел и говорит: «А ты можешь произнести эту фразу по-русски? Я хочу, чтобы у нас было как бы эхо самого Хармса».

В итоге Уиллем получил информационную составляющую текста, а на меня пала роль передать интонацию, голос самого автора. Именно так я понял свою задачу, хотя полностью Роберт так и не объяснил мне свой замысел. Он просто решил, что это абсолютно необходимо.

Би-би-си: Вы инициировали постановку американского спектакля по русскому писателю Даниилу Хармсу и полспектакля играете по-русски. Играете в спектакле по другому русскому писателю Ивану Бунину, мечтаете сыграть Тургенева, Гоголя, Чехова или Достоевского. Что же для вас русская культура, Россия?

М.Б.: Это то, что я есть. Я — часть русской культуры. И проникнуть в мир этих писателей… Во-первых, я таким образом изживаю свой комплекс вины. В школе я если и читал, то читал быстро и поверхностно. Был полностью погружен в балет, в молодую жизнь и серьезно читать начал, когда мне было уже хорошо за 20, когда я оказался в Америке. Я читал по очереди одну книгу по-английски, одну книгу по-русски.

И с точки зрения языка этот спектакль мне давался очень непросто. У меня был аналогичный опыт в спектакле «В Париже» по Бунину, но там нужно было совмещать русский и французский, языки более близкие друг другу и культурно, и фонетически. А здесь иногда с русским у меня просто возникали артикуляционные проблемы, я вдруг запинался, мне трудно было выговаривать русские слова — артикуляционные системы русского и английского работают совершенно по-разному.

Конечно, это выправится, но когда я вдруг почувствовал это, то был удивлен. Но, конечно, для меня удовольствие говорить по-русски на сцене.

Би-би-си: Вы эмигрировали почти 40 лет назад — в 1974 году – и с тех пор ни разу не были ни в Советском Союзе, ни в постсоветской России. Но в Петербурге есть легенда, что однажды — уже после развала СССР — вы и Бродский хотели приехать в город инкогнито, на один день — просто взглянуть на него. В какой степени эта легенда соответствует действительности?

М.Б.: Это была так… полушутка. Мы оказались вместе в Швеции, и тогдашний мэр Петербурга Анатолий Собчак пригласил Иосифа в город на какое-то торжественное событие, и Иосиф несколько раз с ним на эту тему беседовал.

И когда мы были в Швеции, сидели в каком-то ресторане, он вдруг мне и говорит: «Мышь — он называл меня Мышь — почему бы нам не сесть на паром, виза для этого не нужна, и посмотреть хотя бы одним глазом». Но потом он просто улыбнулся и говорит: «Нет, ничего из этого не получится».

Я сам никогда ехать туда не хотел. Я тоже всего лишь улыбнулся ему в ответ. Он просто боялся там умереть, и, пожалуй, это могло бы с ним случиться.

У меня никогда не было такой привязанности к этому месту, как у него. Я и прожил-то в России всего 10 лет. Я продукт латвийского воспитания, хотя родители у меня были русские со всеми вытекающими из этого последствиями. Но я никогда не чувствовал ностальгии – точнее, у меня есть ностальгия по русским людям и русской культуре, но не по этому месту на географической карте.


  • 0

Михаил Барышников. Интервью Ларри Кингу

Tags : 

Интервью с Михаилом Барышниковым в программе Ларри Кинга на телеканале CNN

Стенография телевизионной программы вышедшей в эфир 5 мая 2002 года в 21:00

Ларри Кинг, ведущий: Сегодня в нашей программе великий Михаил Барышников. Один из лучших танцовщиков мира будет здесь для эксклюзивного, очень личного разговора. Он пожертвовал всем, чтобы уехать на запад, и с помощи своего танца поднялся до высот международной славы.

С большим удовольствием приветствую Михаила Барышникова в нашей программе …. Что можно сказать об одном из выдающихся танцовщиков, когда либо существоваших? Невероятная история приезда в Соединенные Штаты при самых неблагоприятных обстоятельствах и эсктраординарном успехе и здесь и там. Обширная тема для разговора. Также мы поговорим о книге «Барышников в черно-белом цвете»(Baryshnikov in Black and White). Это фотобиография его танцевальной карьеры на Западе.

Как Вы себя ощущаете, глядя на эти фотографии сейчас?

Михаил Барышников: Вы знаете, я как раз сейчас встретил своего друга, и он спросил: «Ты куда?», и я ответил: «Я иду на шоу Ларри Кинга». Он спросил: «И что продавать будешь?»
(СМЕХ)

Я ответил: «Продавать свою жизнь, я думаю». Потому что эта книга действительно представляет мою жизнь, ее сознательную, творческую часть…

31.93 КБ

ЛК: Запад.

МБ: Запад, да. Почти 30 лет работы. B книге говорится об этом.

ЛК: Эта книга написана с ностальгией?

МБ: Какая-то ее часть. Какая-то ее часть — по-настоящему страшная. Какая-то часть — смешная. Это вызывает во мне множество разных эмоций.

ЛК: А о каких страшных моментах в ней говорится?

МБ: Некоторых из людей уже нет с нами. Тридцать лет прошло. Трагические моменты — потерянные друзья. Предательство.

ЛК: Вы многое пережили.

МБ: Многое. Очень многое.

ЛК: А были ли когда-либо моменты, когда Вы сожалели, что покинули Вашу страну?

МБ: О, нет.

ЛК: Никогда?

МБ: О нет. Ларри, я думаю, что идея, что это все было так драматично и так ужасно — это преувеличение. Потому что, видите ли, я прожил в Советской Латвии 16 лет, и 10 лет в России. Советский режим в какой-то мере лишил меня детства на моей родине, потому что мой отец был военным и после заключения Ялтинского Договора его отправили преподавать в Военную Академию в Риге, после чего родился я. У моей матери был еще один сын от предыдущего брака, ее первый муж погиб во Второй Мировой Войне.

ЛК: Значит, у Вас не было детства, по которому бы Вы скучали, не было города, по которому бы Вы скучали?

МБ: Я был маленьким русским мальчиком, сыном оккупанта.

ЛК: Да.

МБ: Вы знаете, я смотрю сейчас на ситуацию в Палестине, и я сказал своему другу вчера, что я понимаю, как чувствуют себя обе конфликтующие стороны, потому что я сам жил на оккупированной территории. Я был сыном…

ЛК: Оккупанта.

МБ: … оккупанта. Но в то же самое время, я видел как себя чувствовали латыши. И потом у меня были друзья, еще там жили евреи, и латыши. И я видел антисемитские настроения — с обеих сторон. И еще — настоящую ненависть между русскими и латышами, в силу очевидных причин.

ЛК: И Вы были мячиком в этой игре.

МБ: Конечно.

ЛК: Как между молотом и наковальней.
Напомните нам еще раз. Как Вам удалось сбежать на Запад? Вам сколько лет тогда было, 26?

МБ: Мне было тогда 26 лет. Я танцевал. Я был тогда на гастролях по Канаде с Большим Театром, официально это были гастроли труппы Большого Театра, но фактически труппа была сформирована из танцовщиков из разных республик. Самых лучших танцовщиков, звезд…

ЛК: Звезд русского балета.

МБ: Совершенно правильно. Звезды классики — классические номера…

ЛК: И где вы были в Канаде?

МБ: В Торонто.

ЛК: И что Вы сделали?

МБ: Я получил сообщение от своих близких друзей, что если у меня будет желание остаться, то они мне помогут.

ЛК: Друзья в Канаде.

МБ: Друзья в Соединенных Штатах.

ЛК: В США?

МБ: Да.

ЛК: И что нужно было делать, идти к американцам, что нужно делать, когда сбегаешь?

МБ: Мне предоставили молодого канадского адвоката, с которым мы встретились и обсудили возможные варианты. И я попросил его дать мне возможность ничего не предпринимать до окончания наших гастролей в Торонто, я хотел дотанцевать все до конца, до самого последнего выступления. И после самого последнего выступления меня ждала его машина.

ЛК: Вы знали в тот вечер, что это было Вашим последним выступлением в качестве русского артиста, Вы танцевали с осознанием этой мысли.

МБ: Да, сэр.

ЛК: И хорошо Вы станцевали в тот вечер?

МБ: Я не припоминаю.

(СМЕХ)

ЛК: Было ли это событие для Вас травматичным?

МБ: Нет, совсем нет. Я знал об этом. Я переживал за своего отца, который тогда еще был жив, и за своих сводных брата и сестру.

ЛК: Только об этом Вы и переживали?

МБ: Да.

ЛК: Как к Вам отнeслись, когда Вы приехали сюда (в США)?

МБ: Это было экстраординарно. Я помню, после моего первого выступления, который потом стал моим хорошим другом, устроил для меня прием в своем доме. Там были Ленни Бернстайн, Исаак Стерн, Джеки О. — и я, понимаете ли, подумал, что мое каждое выступление будет заканчиваться подобным образом. Я…

ЛК: Вы были культовой фигурой, не только из-за того, что Вы танцуете, но и по причине всей этой драматической истории с Вашим побегом…

МБ: Да…

ЛК: … — это была выдающаяся история.

МБ: Но опять же, те люди были очень добры ко мне — и Ленни, и Исаак…

ЛК: А сейчас их нет.

МБ: … до самого конца их жизни. И они стали мне очень близкими друзьями, особенно Бернстайн.

ЛК: А что случилось с Вашим отцом в России, с Вашими друзьями?

МБ: Вы понимаете, что он был военным офицером очень высокого ранга.

ЛК: И его сын сбежал…

МБ: Да. Это было полной неожиданностью. И конечно же, позором.

ЛК: Вы общались с ним после побега?

МБ: Да, по прошествии некоторого времени мы общались.

ЛК: Сейчас его уже нет?

МБ: Да, он умер.

ЛК: В России?

МБ: Да.

ЛК: Это дейсвительно экстраординарная история, и она привела Вас ко интереснейшим событиям в Вашей жизни, в Вашей танцевальной карьере, а также в кино. Одно я никак не могу понять, Bы снялись в фильме «Поворотный момент», правильно?

МБ: Да.

ЛК: И за него Вы были номинированы на Academu Award, правильно?

МБ: Да.

ЛК: Но почему Вы снялись только в трех фильмах? Так мало фильмов.

МБ: Потому что я понял вскоре после завершения работы над «Поворотным Моментом» — там я танцевал, и помимо этого там надо было играть в паре сцен, но я понял, что это не мое. Конечно, это вызвало интерес и обожание…

ЛК: Но Вам не понравилось все это?

МБ: Вы понимаете, я совсем не актер. И у меня ушли огромные усилия, чтобы соответствовать уровню актерского мастерства, но я совсем не актер. И…

ЛК: И даже съемки в фильме»Белые Ночи» так Вас и не убедили в обратном? Грегори Хайнз?

МБ: Вообще-то нет. Нет, и особенно не «Белые Ночи» — это для меня явилось важным опытом, связанным с чувством собственного достоинства. Но потом были еще проекты, один с Джином Хекменом…

ЛК: «Company Business.»

МБ: «Company Business». И это стало проектом экстраординарной посредственности.

(СМЕХ)

… и колоссальной глупости.

(СМЕХ)

ЛК: Но в общем и целом, Вам понравилось в нем участвовать.

МБ: Да, в общем и целом, это было здорово. Вы знаете, сам опыт работы с Джином, просто видеть его в работе — это явилось для меня экстраординарным событием.

ЛК: Говоря об экстраординарном, наш гость сегодня — экстраординарный Михаил Барышников.

Источник: http://m-baryshnikov.livejournal.com/5359.html