Category Archives: Эмигранты из Российской Федерации

  • 0

«Работать в России — плавать без воды»: реплики ученых-эмигрантов

Tags : 

Обнародованный «МК» проект о возврате 15 тысяч ученых в РФ (номер от 23.05.2016 г.) вызвал бурю обсуждений не только в стране, но и за рубежом. Комментарии в Интернете доходили до крайностей: от «незачем возвращать предателей и приспособленцев, им бы только денег урвать» до «ни один разумный человек по своей воле сюда не возвратится, разве только всех на конференцию созвать и опустить железный занавес». В президентском Агентстве стратегических инициатив (АСИ), под чьим крылом и зародилась идея, повторили: направление верное, надо действовать, хоть пока все в стадии проработки. Мы опросили успешных эмигрировавших ученых, включая нобелевских лауреатов: как они оценивают перспективы, почему уехали из страны и при каких условиях могли бы вернуться.

Первым делом мы написали в Манчестерский университет, чтобы узнать мнение выпускников Физтеха, нобелевских лауреатов по физике за опыты с графеном Андрея Гейма и Константина Новоселова.

Ответ пришел только от Константина Сергеевича, более чем лаконичный: «…Честно говоря, я бы предпочел оставить свое мнение при себе». Судя по всему, это мнение мало изменилось с 2010 года, когда Константин Новоселов в интервью нашей газете сказал:

— Если бы мне сделали интересное предложение по работе в России, возможно, я бы и вернулся. Хотя… нет, все-таки вряд ли. Дело в том, что организация работы в той же Англии намного проще и прозрачнее, чем в РФ или, скажем, в Германии. Дело не только в деньгах…

Вообще многие собеседники «МК» испытывали смешанные чувства: идея радует, но слишком много нужно, чтобы воплотить ее в жизнь. А риски устраивают не всех.

Я бы рад, но как у вас работать?..

Сергей Левченко (работает в Институте им. Фрица Хабера Общества Макса Планка — одной из ведущих научно-исследовательских организаций Германии) покинул Россию в 1999 году: «Я уехал в США, окончив МФТИ. В родном городе, Старом Осколе Белгородской области, возможности для научного роста весьма ограничены, а на покупку квартиры в Москве средств не было. Через несколько лет обучения за границей я не видел возможности для такого же уровня достатка и доступности исследовательских установок (вычислительных мощностей) в России».

По мнению Левченко, возвращение ученых с международным опытом, безусловно, пойдет на пользу стране (сейчас утеряна преемственность поколений, отстает развитие технологий), но для самих эмигрантов этот шаг под большим вопросом — точнее, вопросов много. «Я буду рад вернуться, — говорит Левченко, — но мне надо видеть ясные перспективы для научного роста: будет ли у меня доступ к исследовательским мощностям необходимого уровня; не утону ли в море бюрократии; смогу ли свободно путешествовать по миру (это неотъемлемая часть моей профессии)? Где я буду жить, смогу ли стабильно обеспечивать семью?..»

Еще один ученый, Александр Гончаров, уехавший из страны в далеком 1991 году в качестве получателя престижной стипендии Гумбольдта в Германии для молодых ученых, а потом также оставшийся за границей («В РФ работать по специальности было нельзя»), открыто заявляет:

— Лично мне уже поздно возвращаться в Россию — и по возрасту, и по необходимости предпринимать сверхусилия, на которые нет особых интересов. Сомневаюсь, что мне предоставят лучшие условия, чем у меня есть.

Сегодня Гончаров работает в Институте науки Карнеги (Вашингтон), занимается физикой и химией материалов в экстремальных условиях высоких температур и давлений, в том числе поиском принципиально новых материалов. По мнению ученого, в России будет очень трудно восстанавливать экспериментальную базу, а еще труднее — восстановить престиж ученого, хотя сама инициатива ему нравится.

Одобрение соседствует с опасением и в словах Владислава Дейгина (профессор, доктор биологических наук, замминистра здравоохранения РСФСР (1990–1992 гг.), автор ряда лекарственных препаратов, с 1990-х активно занимается фармацевтикой в Канаде и США, с 2010-го в рамках сколковского проекта также открыта лаборатория в Москве и возвращены интеллектуальные права на патенты из Канады в РФ):

— Если в стране в большом количестве помогут создать лаборатории, обеспечат господдержку, будет здоровая научная конкуренция, при этом ученые смогут свободно обмениваться опытом с коллегами из других стран и иметь научную базу в разных регионах мира, — я сам был бы рад базироваться в основном здесь. При таких условиях сможет вырасти новое поколение талантливых ученых, которых не нужно будет возвращать. Но если приезд в Россию грозит ограничением возможностей, это не очень интересно.

фото: youtube.com
Достижениями выпускников Физтеха Андрея Гейма и Константина Новоселова теперь гордятся как своими в Великобритании. Вручение Нобелевской премии, 2010 г.

Профессор Андрей Гудков, старший вице-президент Онкологического института им. Розвелла Парка, Баффало, США, автор более сотни научных трудов в области лечения рака:

— Можно говорить о чувстве благодарности и долга перед обществом, которое тебя вырастило, дало знания. Для меня такой неоплаченный долг — это в первую очередь образование, которое я мог бы передать молодым людям, живя в России. Но, с другой стороны, я искренне убежден, что приношу больше пользы науке своей работой за границей, поскольку имеющиеся там технические возможности и скорости позволяют добиваться за единицу времени несопоставимых результатов. При этом в моей лаборатории постоянно проходят стажировку люди из российских институтов, некоторые теперь возглавляют исследования в Москве, налажены связи с лучшими онкологами. Я счастлив там, где тружусь сейчас. В Баффало около 40 русскоязычных семей — мы создаем микросоциум, нас никто не заставляет менять свою культуру. Здесь нет идеологии, мы стараемся работать в РФ, но вряд ли я вернусь: во-первых, мне много лет, а во-вторых, мне кажется, полезнее продолжать уже существующее дело, чем начинать тут что-то заново.

Возвращение не значит «крепостничество»

Профессор, директор Центра нанотехнологий для доставки лекарств и содиректор Института наномедицины Университета Северной Каролины в г. Чапел-Хилл (США) Александр Кабанов — один из тех, кто, покинув Россию в 1990-е, потом все-таки наладил контакты с родиной. С 2002-го ученый начал приезжать в РФ, читая на общественных началах лекции на химфаке МГУ и возвращая некоторых своих учеников с опытом работы в США, а в 2010-м, получив мегагрант Правительства РФ, открыл лабораторию в МГУ:

— В конце 1980-х — начале 1990-х мы сделали работы наряду с некоторыми учеными в мире, которые, по существу, заложили основы наномедицины. Распад СССР и развал экономики сделали продолжение исследований невозможным. Я долго сопротивлялся отъезду: казалось, мне больше других дано — в 1990-м я стал самым молодым в СССР доктором химических наук, — и я должен быть последним, кто уедет. Но в конце концов я уехал в США. И это было абсолютно правильное решение: переезд отбросил меня лет на 5–7, пришлось многое наверстывать, зато я продолжил исследования, а иначе не состоялся бы как ученый в своей области, не стал лидером школы фармацевтики №1 в США и не смог бы потом привезти в Россию свой опыт и знания.

По мнению Александра Викторовича, идея возвращения правильная, но не надо ее рассматривать как новое «крепостничество» — многие современные мэтры совмещают работу в разных странах: «Мы живем в мире мобильности всего и всех, это дает возможность быть на острие мировой науки». Кабанов напоминает, что уже есть Ассоциация русскоговорящих ученых вне России (RASA), которая создала междисциплинарные научные центры совместно с университетами Казани, Томска и Санкт-Петербурга, и там успешные ученые-соотечественники помогают воспитывать РФ молодую поросль.

«Задача весьма непростая, — резюмирует Кабанов. — Россия утратила лидирующие позиции в науке, которые были у Советского Союза, и откатилась далеко назад в сфере открытий и технологий. Целый ряд стран, которые еще 20–30 лет назад не были сильны, не только обошли Россию, но и вырвались в число мировых лидеров: Китай, Южная Корея, Сингапур… Для этого им потребовалось начать большие финансовые вливания, перестроить архаичную организацию науки, интегрировать ее в мировую науку. Россия тоже сделала некоторые шаги (мегагранты, Сколтех), но для успеха надо предпринять несоизмеримо больше, или нас ждет прозябание и распад».

МНЕНИЕ ВЕРНУВШИХСЯ УЧЕНЫХ

Константин Северинов, профессор Сколковского института науки и технологий, профессор Ратгерского университета (Нью-Джерси, США), победитель конкурса мегагрантов в Политехническом университете Петра Великого в Санкт-Петербурге:

— В отличие от ученых, возвращающихся в последнее время в РФ из-за различных программ поддержки, я вернулся одним из первых, в 2004 году, по личным причинам и безо всяких «печенек» со стороны государства. С помощью своих старших коллег и бывших учителей я открыл маленькую лабораторию в академическом институте. Первое время финансировал ее за счет личных средств и своих американских грантов и познавал «радости» научной работы в России. Мне хочется верить, что моя активная позиция по поводу здешних несуразиц поспособствовала появлению таких новых форм поддержки, как мегагранты, гранты РНФ и активизация науки в университетах.

Что касается заявленной идеи, она, на мой взгляд, безответственна и безнравственна. Если человека надо возвращать большими деньгами, вы почти наверняка получите не того, кто вам нужен. Такой «наемник», скорее всего, будет из числа тех, кто не смог добиться успеха в условиях конкуренции по «гамбургскому счету» в развитых странах и покинет вас, как только кто-то другой предложит ему больший кусок. Вообще вопрос поставлен неправильно. Дело не в том, чтобы «привезти», «затащить» сюда сколько-то тысяч людей. Они сами пойдут туда, где лучше. А «лучше» — это не персональные зарплаты и уж точно не бесплатные детсады или спонсирование жилья. Это условия для научной работы: ритмичное финансирование, своевременная доставка реагентов и оборудования, минимум бюрократизма, свободное перемещение научных сотрудников по миру (включая, конечно, приезд и работу иностранных ученых в России) и масса других вещей, которые сегодня в РФ или отсутствуют, или требуют каких-то безумных ухищрений, занимающих массу времени и сил. В области наук о жизни, основы современной медицины и биотехнологии, российских лабораторий крепкого мирового уровня не намного больше, чем пальцев на руках. Конечно, можно, как это делает Сколковский институт науки и технологий, привлечь десяток-другой ученых исключительными условиями. Они даже откроют в РФ еще одну лабораторию наряду с уже имеющимися у них зарубежными, но она будет «юниорской» по сути, а серьезные вещи будут делаться в зарубежном «подразделении». И это естественно. Перетягивать энергичного ученого полностью в нашу страну — значит угробить его   талант, поскольку работать в РФ — все равно что плавать в бассейне без воды. 90% защищающихся у меня ребят уезжают на Запад. Это не их вина, а наша беда. Они талантливы и высокопрофессиональны, они видят свое будущее в науке. И они понимают, что не смогут конкурировать на равных со всем миром, если останутся в России. Остается надеяться на то, что в будущем кто-то начнет планомерно улучшать условия для научной работы в нашей стране, а не выступать с популистскими программами на злобу дня, заставляя всех заниматься то агро-, то нейро-, то нанотехнологиями, шарахаясь из стороны в сторону. Тогда некоторые из уехавших вернутся: не потому, что их кто-то «привезет», а потому, что здесь можно будет продуктивно работать, а работать в своей стране, при прочих равных, конечно, комфортнее.

Рауль Гайнетдинов, профессор Сколтеха, директор Института трансляционной биомедицины, зав. лабораторией нейробиологии и молекулярной фармакологии Санкт-Петербургского госуниверситета:

— Подобные планы обсуждаются уже лет 15. Идея очень хорошая и нужная. К сожалению, я в свое время не дождался такой государственной поддержки: вернулся сам, и надо было своими силами выбивать деньги для лаборатории.

Лично я никогда не планировал уезжать на всю жизнь, изначально поехал по профессиональным причинам — чтобы поработать в лучшей лаборатории в мире по своей специальности в США (считаю, что международный опыт необходим каждому ученому). Первые десять лет я шутил, что уезжаю из РФ в командировку раз в год на 11 месяцев. Потом стало не смешно, потому что возможностей для работы в РФ так и не появилось. Тогда я переехал из Америки в Италию, чтобы быть поближе к России, и восемь лет пытался параллельно найти зацепки для серьезного проекта у нас в стране. К счастью, все сложилось: меня поддержали Сколтех и СПбГУ, потом я получил достойное финансирование от Российского научного фонда.

С тем, что в РФ сейчас нет условий для работы, я категорически не согласен. Да, инфраструктуры в России недостаточно, но ее создают. Государство довольно серьезно инвестировало в оборудование последние лет шесть, и в некоторых институтах, наоборот, не хватает людей, готовых на нем работать. Поэтому теперь необходимо вкладываться в кадры. Надо понимать, что из 100 уехавших ученых примерно 90 уже не вернутся (мегазвезд трудно сдвинуть даже для переезда в другой город в США, они не хотят терять время; могут быть и другие причины). Но 10 таких, как я, как Артем Оганов, как сделал когда-то Константин Северинов, приедут. И даже благодаря таким 10% наша наука сможет кардинально преобразиться. Не надо заваливать людей деньгами, достаточно создать стандартные западные условия: обеспечить гарантированным финансированием на 5–7 лет (например, в США основной тип гранта — 300-400 тысяч долларов в год на пять лет), более-менее сравнимые зарплаты. Нужны лаборатории, реагенты, зарплаты для сотрудников.

Источник: https://www.mk.ru/science/2016/06/02/pochemu-rossiyskie-deyateli-nauki-predpochitayut-rabotat-za-granicey.html


  • 0

Эмиграция из России в Израиль приблизилась к советскому уровню. Люди уезжают из-за нехватки свободы и падения уровня жизни

Tags : 

Израиль зафиксировал резкий рост числа иммигрантов из России, сравнимый с советской эпохой застоя: за последние четыре года число переехавших достигло 40 тысяч человек и продолжает расти. Причиной для переезда иммигранты, многие из которых не имеют доказанных еврейских корней, называют сворачивание демократии и экономические проблемы в России, пишут израильские СМИ.

Активный рост эмиграции начался с присоединения Крыма. Только за 2019 год число мигрантов из России в Израиль выросло на две трети

С 2015 года в Израиль переехали почти 40 тысяч россиян, пишет The Jerusalem Post со ссылкой на Jewish Telegraphic Agency — при этом за целое десятилетие до 2015-го в страну переехали только 36 784 российских евреев и членов их семей.

Число российских иммигрантов в страну продолжает расти. «В 2014 году, когда Россия вторглась в Крым и аннексировала его, российская иммиграция в Израиль впервые за десять лет превысила отметку в 4500 человек. В 2018 году число прибывших превысило 10 тысяч человек и, по прогнозам правительства Израиля, в этом году, вероятно, достигнет 15 тысяч человек», — продолжает JTA.

Этот прогноз, вероятно, сбудется: в 2018 году рост эмиграции из России в Израиль составил чуть меньше 50%, а за первое полугодие в 2019-го этот рост достиг уже 73% — по сравнению с аналогичным полугодием в 2018-м, писала в августе газета «Гаарец» со ссылкой на данные Еврейского агентства для Израиля, крупнейшей международной еврейской неправительственной организации.

Рост алии из России компенсирует падение числа эмигрантов в Израиль из других стран, в первую очередь из США и Франции: именно благодаря россиянам прирост иммиграции в страну за первое полугодие 2019 года составил 28%, отмечает «Гаарец». В прошлом году за тот же период он составлял лишь около 5%.

В результате эмигранты из России сейчас составляют 51% от всех новоприбывших в Израиль.

Эти цифры сопоставимы с еврейской миграцией из Советской России эпохи застоя и начала перестройки: с 1970 по 1988 год РСФСР покинули чуть более 50 тысяч евреев (речь идет об общем числе эмигрантов, включая тех, которые не поехали в Израиль). Большая часть эмиграции тогда приходилась на другие советские республики: в частности, более 106 тысяч евреев за этот период покинули Украину. А всего СССР в эти годы покинули более 290 тысяч евреев (из них лишь около 165 тысяч человек переехали в Израиль). Пик эмиграции из РФ в Израиль пришелся на период с 1989 по 2001 годы: Россию за это время покинули более 292 тысяч человек. Затем эмиграция пошла на спад.

Россияне переезжают в Израиль из-за проблем с демократией и уровнем жизни

Главной причиной для переезда эмигранты из России называют ощущение того, что их страна становится все менее свободной страной, пишет JTA. «90% россиян действительно любят Путина. Они восхищаются им, они думают, что он поступает правильно, концентрируясь на ненависти к меньшинствам и геям, — приводит агентство слова эмигранта Дмитрия Эйгенсона. — Остальные 10%, к которым я принадлежу, не отваживаются говорить, что думают».

Сопутствующими причинами для переезда становятся экономическая ситуация в России и уровень преступности. Инцидентов, связанных с антисемитизмом, «несмотря на то, что в России они все еще редки по сравнению с Западной Европой», тоже становится больше, утверждает агентство.

При этом подавляющее большинство иммигрантов, прибывших в последние годы из России, по мнению демографических экспертов, не являются галахическими евреями, продолжает «Гаарец». В результате им не разрешается вступать в брак в Израиле, если только они не перейдут в иудаизм, однако большинство из них отказывается это делать. «К этой категории относятся примерно 350-400 тысяч русскоговорящих израильтян», — пишет издание.

Еще одним ключевым источником иммиграции в Израиль в последние годы стала Украина. По данным Еврейского агентства для Израиля, за первую половину 2019 года оттуда в страну переехали в общей сложности 3005 человек, что на 6% больше, чем за аналогичный период прошлого года. Украинские иммигранты, по большей части, тоже не являются галахическими евреями.

Источник: https://meduza.io/feature/2019/09/19/emigratsiya-iz-rossii-v-izrail-priblizilas-k-sovetskomu-urovnyu-lyudi-uezzhayut-iz-za-nehvatki-svobody-i-padeniya-urovnya-zhizni


  • 0

Бывший координатор штаба Навального Егор Чернюк объяснил Жанне Немцовой, почему ему пришлось уехать из страны

Tags : 

Бывший координатор штаба Навального Егор Чернюк объяснил Жанне Немцовой, почему ему пришлось уехать из страны и почему Алексей Навальный выражает интересы молодых людей в России.

Гость «Немцова.Интервью» — бывший координатор штаба Алексея Навального в Калининграде и финалист премии Бориса Немцова 20-летний Егор Чернюк. Он стал одним из героев документального фильма Андрея Лошака «Возраст несогласия» о протестных активистах, связанных с Фондом борьбы с коррупцией и кампанией Навального во время президентских выборов.

В апреле текущего года Чернюк был вынужден покинуть Россию из-за возбужденного против него уголовного дела по статье «уклонение от призыва в армии». По словам самого Чернюка, это была месть силовых структур за активную политическую деятельность.

В интервью Жанне Немцовой он рассказал, как сотрудники центра «Э» МВД России проводили обыски в штабе, задерживали активистов, мешали проводить встречу с Навальным и угрожали ему. Чернюк уверен, что «прекрасная Россия будущего» неизбежно наступит, и намерен вернуться в страну после учебы в США.

Жанна Немцова: Вы мой самый молодой гость. Вам всего 20 лет. В какой момент вы стали интересоваться политикой?

Егор Чернюк: В 2011 году, когда было протестное движение в Москве, в крупных городах. С того момента я примерно понимал, что происходит, и начал интересоваться политикой. Мэрская кампания Алексея Навального в 2013 году была очень красочной. С точки зрения технологий, беспрецедентной по масштабам, по количеству волонтеров. В то время канал Фонда борьбы с коррупцией на YouTube уже начал выкладывать расследования, фильм про Чайку (генпрокурора РФ Юрия Чайку. — Ред.) вышел в 2015 году. Так я и пришел в президентскую компанию Алексея Навального.

— Как ваши близкие отнеслись к вашим активным политическим действиям?

— Я в 2014 году хотел поехать на митинг за Навального и сказал отцу, что поеду, попросил денег на билет. Он сказал: «Окей, это твоя жизнь, делай, что хочешь». И так всегда в моей жизни было. Отец всегда мне говорил, что не имеет права учить меня, как жить. Поэтому и все мои инициативы, связанные с политикой, он не то чтобы приветствовал, но говорил: «Егор, это твоя жизнь, ты сам решай».

— А ваши одноклассники как к этому относились?

— В старших классах я на уроке обществознания постоянно показывал доклады «Путин.Итоги» Бориса Немцова. И все просто сидят такие: «Чё, ну, нам неинтересно». Всегда было так, что большинству — просто безразлично. Поэтому мои диалоги были всегда только с учителем.

— Фигура Алексея Навального стала привлекать вас с достаточно раннего возраста. Как вы считаете, какой самый главный месседж Алексея Навального, который привлекает на его сторону молодых людей?

— Алексей Навальный говорит простым языком о фундаментальных вещах, которые заботят всех. То есть о справедливости. Он демонстрирует, что то, что происходит в России, — так не должно быть. Он очень красочно это описывает. Это привлекает людей, он честный человек. Мне кажется, дети и подростки чувствуют, когда политик из истеблишмента рассказывает нудные вещи, это не так интересно, это не завлекает. Алексей Навальный — харизматичный человек.

— Многие упрекают Алексея Навального в том, что он вовлекает в политическую деятельность несовершеннолетних. Насколько, на ваш взгляд, этот упрек обоснован?

— Абсолютно не обоснован. У молодых людей в России есть запрос на перемены, на хорошее образование. Они приходят в школу, видят, что образование — устаревшее. У нас есть православие и нет никакой возможности говорить о правильных вещах, дискутировать. Алексей Навальный является тем, кто представляет интересы молодых людей. Это хорошо, что молодые люди вовлекаются в политику.

— Вы возглавляли штаб Алексея Навального в Калининграде. Как сделать штаб?

— Ключ успеха в любой управленческой работе — это делегирование полномочий. Это и агитация, наблюдение, тренинги различные, сбор подписей. Это очень много задач, которые нужно реализовывать продуктивно. При этом было постоянное давление со стороны полиции и местных чиновников. Главное — собрать вокруг себя грамотную команду, и каждому, в зависимости от талантов, распределить обязанности.

— И у вас это получается?

— Да, конечно. Наш штаб был весьма продуктивным относительно всех 80 штабов в России.

— Если посмотреть нашумевший фильм Андрея Лошака «Возраст несогласия» — вы являетесь героем этого фильма, — то многие сталкивались с такой проблемой, как аренда офиса для штаба. Действительно ли это было самое сложное?

— Это не было самым сложным. Но некоторые агенты по недвижимости, когда слышали, что речь идет о Навальном, смеялись в трубку, кричали, что мы никогда не найдем офис, и бросали трубку. Но мы все равно нашли. Это не самая большая проблема была.

— А какая была самая большая проблема?

— Мне кажется, отношения с волонтерами. Потому что на протяжении кампании их нужно как-то мотивировать постоянно. Но, конечно, всегда сложно находить общий язык с людьми.

— Насколько сложно было организовать приезд Алексея Навального в Калининград? С какими трудностями вы столкнулись?

— С колоссальными. Это была настоящая борьба. Была проблема с поиском помещения. Мы его все-таки нашли, но за несколько дней нам неожиданно отказали. Были какие-то внутренние провокации у нас, проблемы с волонтерами… У людей сдавали нервы. Но в итоге встреча все-таки состоялась в парке. Это был настоящий вызов.

— Насколько сильное на вас оказывалось давление со стороны российских спецслужб? Центра «Э» МВД России, ФСБ, Росгвардии?

— Перед открытием штаба нам изрисовали жалюзи, мне постоянно исписывали подъезд, рисовали свастики, писали: «Навальный — фашист», «Егор — фашист». А потом кинули кирпич в окно. Меня прослушивали. Я как-то поехал на такси ночью домой к отцу, никто не знал, кроме таксиста и меня, что я туда поеду. В итоге приехали вандалы ночью, обстреляли, кинули булыжник.

К рейдам центра «Э» мы относились как к рядовому событию. Они примерно раз в две недели приходили, обыскивали. И «посидеть» все успели, самые активные. Нам ни разу за год не согласовали ни одно мероприятие. Моего заместителя отчислили из университета. Потом начались проблемы у отца с бизнесом. К нему приехали сотрудники разных органов, напугали уголовным делом за незаконную предпринимательскую деятельность. Тогда начались еще очень сложные отношения у меня с семьей.

— Вы поступили в университет в США, но покинули Россию раньше, чем планировали. С чем это было связано?

— После того как на моего отца надавили, мне пришлось пойти в центр «Э» на допрос. Мне просто сказали: «Егор, готов ли ты нам показать все переписки?» Я сказал, что, конечно, нет. Они сказали, что им важно контролировать весь политический процесс, чтобы я рассказал о дальнейших мероприятиях, планах, чтобы сотрудничал с ними. Я сказал: «Что будет, если нет?» Они ответили: «Ты у нас парень призывной, готовься, засунем в армию».

Я ушел оттуда, с того момента начали постоянно приходить в штаб по пять сотрудников полиции и центра «Э», снимали меня на камеру, выдавали мне повестки в армию. Я использовал все юридические шаги, пытался отложить этот процесс. Зато отношения с отцом наладились, он сказал после допроса: «Пошли они… это шантаж, не сдавайся». Я еще готовился поступать, мне нужно было ездить на экзамены в Вильнюс.

— То есть угроза того, что вас заберут в армию и вы не сможете продолжить обучение, стала причиной вашего отъезда?

— Да. Через день после моего дня рождения, 7 марта, меня отвезли в Следственный комитет и показали, что возбуждено уголовное дело. Я понимал, что сейчас мне нужно уехать, поэтому я просто уехал раньше, учиться.

— Я хочу вам сейчас задать несколько блиц-вопросов. Что для вас лучше — модель социального государства с высокими налогами или либеральное государство с низкими налогами и скромной социальной поддержкой населения?

— Низкие налоги, да.

— Люстрация для таких стран, как Россия, — это необходимость или опциональный шаг?

— Необходимость, конечно. Потому что номенклатура себя восстановит. И даже если мы, демократы, придем к власти, будет огромное количество людей внутри госаппарата, кто связан очень тесно с бандитами. И получится так, что система, как это произошло в Украине, она начнет постепенно восстанавливать себя.

— Легализация наркотиков — да или нет?

— Да, конечно, легкие наркотики.

— Свобода слова или безопасность?

— Свобода слова.

— Прекрасная Россия будущего — это может стать реальностью в течение ближайших двух десятилетий?

— Уф-ф… Мне кажется, что в ближайшие два десятилетия начнутся позитивные изменения. И благодаря новым технологиям, которые нами уже используются, мы можем процесс достижения прекрасной России будущего ускорить.

— А вы лично собираетесь участвовать в построении прекрасной России будущего?

— Да, конечно. До кампании (Алексея Навального. — Ред.), честно, я не видел себя в России. Думал, что уеду, отучусь и буду заниматься бизнесом в США. Но, поработав на кампанию, увидев огромное количество умных, талантливых молодых и взрослых людей, тех, кто на самом деле хочет менять Россию к лучшему, я без преувеличения полюбил Россию. Мне хочется быть частью этого процесса, и есть азарт победить.

Сейчас, чтобы серьезно навязать борьбу нынешней власти, от меня требуется получение знаний и опыта, который я приобрету в лучших университетах мира. И потом, набравшись опыта, буду гораздо более полезен в прекрасной России будущего.

Источник: https://www.dw.com/ru/%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D1%80-%D1%87%D0%B5%D1%80%D0%BD%D1%8E%D0%BA-%D0%BC%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B4%D1%8B%D0%B5-%D0%BB%D1%8E%D0%B4%D0%B8-%D0%B2-%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8-%D1%85%D0%BE%D1%82%D1%8F%D1%82-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%BC%D0%B5%D0%BD-%D0%B8-%D0%B2%D1%8B%D0%B1%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%82-%D0%BD%D0%B0%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE/a-44508681


  • 0

Федор Чистяков: Я стал гораздо больше ценить Россию

Tags : 

Полтора года назад создатель легендарной группы «Ноль» эмигрировал в США в связи с внесением «Свидетелей Иеговы» в число экстремистских организаций. В Америке музыкант не сбавил обороты: выпустил два альбома, написал музыку для нового мультфильма «Простоквашино», регулярно выступает, продюсирует артистов, ведет двуязычный сайт. «Сноб» связался с Чистяковым и выяснил, как ему живется в Нью-Йорке и не думает ли он вернуться в Россию.

В одном из последних интервью вы произносите фразу «быть русским — это приговор». Что вы имели в виду?

От происходящих в последнее время событий в России у меня начались сильные психологические проблемы, причем я не мог их распознать, пока не оказался в Америке. Я бы это назвал накопившимся посттравматическим стрессом. И вот это интервью было последней яркой вспышкой шлейфа этого состояния. После я почувствовал, что стал приходить в более уравновешенное состояние.


Это видео — очень пронзительный, откровенный и эмоциональный монолог. Я, признаться, вас таким никогда не видел. Кажется, судя по этому интервью, вас еще сильнее «зарубает время от времени».

Я себя тоже никогда таким не видел. Это аномалия. Вы понимаете, что происходит? В начале 90-х годов у моей мамы было немного денег на книжке — сущая ерунда, на те деньги можно было купить какой-нибудь жигуленок. Хоть что-то. И потом происходит дефолт и этих денег раз — и не стало. Они исчезли. Человек всю жизнь работал, недоедал, отказывал себе во всяких вещах, копил на «черный день», и в один момент ничего не стало. И так было наказано все это поколение, а заодно с ним и наше.

На тот момент, когда я уезжал в Америку, в 2017 году, я чувствовал, что в России очень скоро произойдет что-то подобное. Ну, вот и произошло — «пенсионная реформа». Можно вспомнить 20-е годы — раскулачивание. Все время у людей что-то отжимают. Такой циклический грабеж. И как к этому можно относиться? И вот уж чего я себе даже представить не мог, что я буду вынужден уехать из страны!

Я не столько был впечатлен фактом закрытия организации, членом которой я являюсь. Поразило то, как это происходило. Мои слезы не о том, что я оказался на чужбине и вынужден как-то выживать, и не о моих соверующих, права которых нарушаются, а о россиянах, все еще верящих в этот ужасный и отвратительный лохотрон. Все, кто уехал, выпьют свою чашу, а вот в России шкуру теперь будут драть с тех, кто и дальше будет поддерживать и одобрять это ужасное status quo, при котором спецслужбы лезут в трусы, с экранов несется неприкрытая ложь, когда «стучать» — дело чести, и тому подобные омерзительные вещи. Это просто конец.

В декабре президент Путин на заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека дал комментарий относительно ситуации вокруг запрета «Свидетелей Иеговы». Я процитирую: «Это чушь полная. Надо внимательно с этим разобраться». На следующий день в Кремле заявили, что «конкретные ситуации вокруг ”Свидетелей Иеговы” будут дополнительно изучаться». Как вы думаете, за этими словами последуют какие-нибудь действия?

Если посмотреть на то, что президент говорил 5 и 10 лет назад, и как это совмещается с тем, что происходит сейчас, — то это порой очень забавно. Он говорит очень правильные и воодушевляющие вещи, а на самом деле происходит совсем другое.

Было ли об этом известно президенту заранее? Определенно. Как минимум Ангела Меркель указывала ему на эту существующую проблему. Европейский суд по правам человека неоднократно штрафовал Россию. Однако было ли что-то предпринято?

Президент назвал преследования словом «чушь». Это не чушь, а дискриминация. Это преступление против большого количества граждан, и за это преступление кто-то должен отвечать. Я боюсь, что это все разговоры в пользу бедных.


Если представить, что в новом году «Свидетелей Иеговы» исключат из списка экстремистских организаций, вы вернетесь в Россию?

Был очень интересный момент: когда готовилось решение Верховного суда, лично президенту, а также и многим чиновникам со всего мира было написано минимум 8 миллионов писем — это была всемирная кампания. По всему миру свидетели Иеговы и другие люди писали письма лично президенту Путину. Этих писем было 8 миллионов, а по некоторым оценкам — 48 миллионов! Как вы думаете, на это огромное количество писем, которые включали в себя более 200 000 посланий от граждан РФ, надо было как-то ответить?

Вот он и ответил спустя полтора года. В своем характерном стиле.

Спустя полтора года, когда большое количество людей реально пострадали. Я буду рад, если это приведет к каким-то положительным результатам, но почти в это не верю. Если «Свидетели Иеговы» — опасная экстремистская секта, то ее надо преследовать и искоренять, а если, как сказал президент, «они нормальные христиане» и их преследование — это «чушь», то, может, тогда надо наказывать ответственных за «чушоидное» решение? Кто автор этой чуши? Верховный суд? Плохие бояре? Как понимать президента?

Хотя бы с концертами стоит вас ждать в России?

Я думаю, что это, возможно, и реализуется. Я сейчас во многих смыслах живу надеждами. В моей жизни нет никакой определенности. Все может быть.

Думаете, в новом году или в ближайшие годы что-нибудь изменится в этом отношении?

Я возлагаю большие надежды на 2019 год. Ничего нельзя утверждать. Приведу строчки из собственной песни: «Может, следующей весной окончатся невзгоды, а может, этим летом станет иначе все».Вот так и живу.

Как получилось, что вы стали писать саундтрек к «Простоквашину»?

Иначе как чудом это не назвать. Как только я переехал, в первые же дни со мной созвонилась креативный продюсер студии «Союзмультфильм» Алена Оятьева. Она рассказала о желании творческого коллектива работать со мной в этом проекте. И стало так.

Вы полтора года живете на территории США. Насколько вы американизировались?

Смотря, что считать под словом «американизировался». Думаю, что я никогда не американизируюсь в полном смысле слова, потому что это невозможно. В какой-то степени я привык к местным особенностям, и сейчас состояние культурного шока позади. Я усвоил и продолжаю усваивать уроки местного бытия, но я все равно человек русской ментальности и, вероятно, уже до конца им и останусь.

На каком языке вам приходится чаще общаться: на английском или на русском?

Я живу в Бруклине, здесь очень много русских и совершенно не проблема получить любой сервис на русском. Поэтому мне английский язык, к сожалению, не так часто и нужен. Да, он улучшается, но я не могу сказать, что прогресс сильный. Есть улучшения: например, я стал лучше воспринимать речь на слух. Начинаю понимать.

Есть ли вещи или явления в американском укладе, которые вам, как человеку с другой ментальностью, чужды или даже неприемлемы?

Я не так много общаюсь с американцами. Бруклин — это место, где живут эмигранты. Здесь и американцев не так чтобы очень много. Зато много афроамериканцев. Не могу сказать, что я сильно погружен в эту культуру, чтобы испытывать какие-то трения. Это тоже параллельный мир. Что мне нравится, так это то, что здесь в большей степени приняты вежливость и уважение. Например, я все полтора года хожу без паспорта. Чтобы где-то в общественном месте или в транспорте у меня требовали показать документы или содержимое сумки (за исключением аэропорта, разумеется) — такого просто не было. Похоже, что усилия полиции направлены на какие-то более осмысленные вещи. Я полицейских вижу очень редко. Чувствую себя гораздо спокойнее. И даже есть иллюзия свободы.

Каково быть русским музыкантом в одном из самых музыкально насыщенных городов планеты?

Нью-Йорк — это город, где живет очень много народностей. Здесь есть самые разнообразные диаспоры: китайцы, русские, узбеки, турки, поляки, итальянцы, белорусы, украинцы, грузины, армяне, венгры, мексиканцы, а также вся Южная Америка, афроамериканцы, Центральная Америка, Ямайка… Здесь есть все. Про евреев я просто не говорю. И у каждой диаспоры есть своя жизнь. Например, культурные события, которые происходят в китайской диаспоре, меня никак не затрагивают, я даже ничего не знаю об этом. Точно так же никого не интересует то, что происходит в русской сфере. Не потому, что эти люди ничем не интересуются, а потому что это разные и непересекающиеся вещи. Тут каждый существует в своем пространстве, и это пространство ограничено по объему. Есть Бродвей, на котором идут мегашоу, происходят очень серьезные мероприятия. А есть много мест, где происходит своя маленькая жизнь.

К примеру, в Чикаго есть маленький джазовый клуб, куда может поместиться максимум 100 человек. Казалось бы, что такое помещение на 100 человек? Что там можно заработать? Это ли объемы для серьезных музыкантов? Но все честно отрабатывают и на такую аудиторию. Я получил очень сильное впечатление. С блюзом то же самое. В подобного размера клубе, дыре по большому счету, может твориться настоящее волшебство — исполняться невероятная музыка. Это совершенно другая система ценностей: играют очень хорошие музыканты, и играют за копейки, по три раза за ночь. И это нормально, такова местная музыкальная жизнь.

Вспоминается один американский фильм, бывший в прокате в советских еще кинотеатрах, я в школьные годы его смотрел — «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». В России есть серьезные музыканты, но их преподносят с большим пафосом: мол, боги сошли на землю. А здесь равные среди равных — на сцене стоят люди, играют умопомрачительный джаз, барабаны стоят рядом со входом в уборную — туда и обратно постоянно ходят люди, тут же сцена впритык упирается в столы, буквально у саксофониста под носом стоит стол, люди сидят, что-то пьют и едят. Это тесное маленькое пространство, в котором происходит такая жизнь. Просто человеку из России туда вписаться и начать в этой среде функционировать очень сложно — нужно какое-то время и силы, энергия. Когда я посмотрел на это, то сказал: «Не потяну я такой шоу-бизнес».

Вы общаетесь с другими российскими музыкантами, которые переехали в Нью-Йорк или часто там бывают? Псой Короленко, Юрий Наумов, Макс Покровский

С Пашей Короленко мы чаще общаемся, у нас общие проекты. С Максом и Юрой тоже время от времени пересекаемся, но все-таки у нас совсем разные орбиты.

В сети есть видео, где вы джемовали с чернокожими блюзменами и явно получали от этого кайф. Скажите, что это был за опыт и что он вам дал?

Это чикагская группа Blues Imperials. Опыт интересный. Но что такое блюз? Блюз — это что-то типа частушек, это народная музыка, такая же неотъемлемая часть жизни, как еда. И это музыка черных. Но, при явном внешнем сходстве, в России эта музыка имеет другой смысл. Например, где возникла рок-музыка? Англоязычная и русскоязычная. Ну, «Битлз» возьмем — играли они в клубе Cavern на танцах и доигрались до того, что стали теми, кем они стали. И все, что они пели в начале, — это музыка для увеселительных заведений. Здесь принято, что люди идут куда-то посидеть, выпить, пообщаться, послушать музыку. В Советском Союзе таких заведений не было. Если в ресторан ходили, то по каким-то датам: отметить свадьбу, день рождения. Надо было надевать костюм, и деньги для этого копили всю оставшуюся жизнь, чтобы не ударить в грязь лицом, людей посмотреть и себя показать. Да и группы там играли строго залитованный материал — «лучшее из отечественной и зарубежной эстрады». Таких мест, куда обычные люди могли вечерком зайти и просто посидеть, в Советском Союзе практически не было. Поэтому простые люди оттягивались на кухнях, и весь блюз и рок возник на кухнях и вырос из бардовской песни — он во многом завязан на тексте, на смысле, а все эти американские тексты, если бы звучали в переводе, показались бы россиянам тупыми и примитивными, потому что эта музыка существует для другого. Эта музыка для того, чтобы люди танцевали и было весело. Эти музыканты привыкли работать — дело не в том, что они оригинальны или чем-то отличаются. Есть огромное количество групп, которые играют такую же музыку. Они отлично играют и профессионально отрабатывают с точки зрения настроения и энергии. Я подошел к басисту и сделал ему комплимент, что он очень классно играет басовые ходы. И он сказал: «Ничего особенного, здесь так все играют».

Как чикагские музыканты оценили вашу игру и владение инструментом?

Если честно сказать, то выступил я не очень, потому что там было все сложно со звуком, я не очень знал материал, у меня были проблемы с инструментом. Я не остался в восторге от собственного участия во всем этом. Конечно, они сказали, что все здорово и отлично, но здесь принято хвалить и говорить комплименты. У нас не было времени на встречу, где мы могли бы серьезно пообщаться о музыке и обсудить, что мы обо всем этом думаем. Это был краткий эпизод: я зашел на сцену, поиграл и ушел.

Вы любите путешествовать. Что успели посмотреть в Штатах?

На самом деле я думаю, что больше меня Америку повидали музыканты, которые приехали со мной в июне 2017 года, потому что они приехали туристами, были здесь две недели, и у них была цель — не пропустить ничего и побывать везде. У меня была немного другая ситуация, поскольку я приехал сюда жить, и мне было не до того.

Вы особо не ездите по стране?

Когда я езжу с концертами, то местами мне удается что-то посмотреть, но, в общем, зачем? Когда я увлекался видео, то меня больше интересовали возможности что-то снять, но сейчас… Я не могу сказать, что для меня это хоть как-то важно. Я снимаю что-то в поездках на смартфон, так, чтобы не терять формы. Но редко потом смотрю, просто нет времени.

Тоскуете по Родине?

Я не могу это выразить словом «тоскую». Нет, я не тоскую, но я стал гораздо больше ценить Россию. Это очень хорошо, когда ты можешь по-настоящему сравнить, не просто взором туриста, а изнутри. В России можно валять дурака, причем даже всю жизнь. И что удивительно: найдутся те, кто будут тебя терпеть, несмотря ни на что. В Америке валять дурака — это просто жить под мостом. И это будет очень быстро и жестко. И вот ответ на вопрос, почему всякие личности типа Депардье переезжали на ПМЖ в Россию. Потому что в России «привольно, вольготно». Но и они потом наедались. В общем, это очень сложный выбор.

Сейчас вам наверняка бросаются в глаза некоторые явления и вещи в России, которые не замечаешь, когда живешь в стране. В плане отношения людей друг к другу, к власти. Что удивляет?

Сегодняшняя Россия — кастовое общество. Есть люди, которым ничего нельзя, а есть люди, которым можно все. Везде двойные стандарты. Я еще от родителей услышал народную мудрость: «Закон как дышло, куда повернешь, туда и вышло» и «Прав не тот, кто прав, а тот, у кого много прав». Так было в Советском Союзе, а сейчас, похоже, все вернулось, и далеко не в лучшем проявлении. Это очень негативно влияет на отношение людей друг к другу. Люди раздражены, недовольны, подозрительны, как следствие, агрессивны, скоры на выражение негативных эмоций. Понятно, что здесь тоже есть люди, которым можно больше, чем другим, но такого бурного беспредела нет. Как я уже сказал, здесь есть иллюзия свободы. Не отнимайте у нас хотя бы иллюзию.

В нашей стране бытует вполне официальное мнение, что в американских медиа постоянно ведется антироссийская пропаганда. Так ли это?

Это тоже одно из больших удивлений. В России постоянно идет нагнетание того, что «Америка то и се». Когда я приехал, то увидел, что люди просто не в теме. На самом деле людям, которые живут здесь, вообще мало интересно, что происходит в России. Все заняты своей жизнью, я никаких враждебных чувств не обнаружил. Здесь вообще меньше агрессии.

Можете подытожить предыдущий год? Каким он для вас был? Можете назвать главные итоги и события?

Год был очень насыщенный. Я бы сказал, перенасыщенный. Было много чего сделано, и у меня даже уже начинает стираться в памяти то, что происходило. Ощущение, как будто все это было когда-то давно.

Был записан и выпущен альбом «Нежелательная песня», потом был подготовлен и напечатан диск «Песня эмигранта», дальше подготовка диска-сборника для 10-летия фестиваля Jetlag. Для этого диска я записывал пять оригинальных песен. После этого я занимался альбомом музыканта Индианы Грея, с которым у меня ранее (в 2016 году) выходил совместный альбом «Без дураков», где я исполнял его песни. Теперь он решил начать собственную карьеру. Я был немало вдохновлен, занимаясь этим проектом. Впрочем, и это уже позади.

На протяжении всего этого времени я писал музыку для мультфильма «Простоквашино». Сейчас я готовлю два продюсерских проекта, два альбома. Там очень много работы. Была коллаборация с Женей Rock из Red Elvises. У него сейчас проект под названием Flying Balalayka Brothers. У нас был ряд совместных концертов. И наконец, у меня появился акустический проект с джазовым гитаристом из Бостона — это Слава Толстой. Так что время было очень продуктивное, даже напряженное. И таким и остается.

Что ждете в 2019 году?

Поскольку 2018 год был перенасыщен, хочется просто немного отдохнуть и осмотреться. На мне два продюсерских проекта — альбом Ольги Чикиной и трибьют бардессы 80-х Кати Яровой, которая ушла из жизни в середине 90-х, но оставила интересное творческое наследие. Но даже и при этом мои планы не отменяются. Сейчас в разработке новая специальная весенняя концертная программа. Хотим немного усилить наш акустический проект и сделать что-то новенькое. Попутно я размышляю над идеей нового альбома. Она определенно зреет, и когда-то это случится. Ну и опять-таки неопределенность жизни. Я не могу себе представить, что будет через полгода, вернее, представить могу, но вариантов много. Поэтому смотрю вдаль, пытаюсь понять, куда все повернет на этот раз.

Беседовал Александр Нурабаев
Источник: https://snob.ru/entry/171236/


  • 0

Новая эмиграция. Часть вторая

В первой части специального исследования об эмиграции из России мы рассказали о масштабах явления, дискуссии в СМИ и экспертной среде и особенностях статистики. Во второй части журналист Ксения Семенова анализирует результаты опроса среди группы людей, уехавших из страны в 2012–2014 годах. Многие из них по-прежнему не готовы называть себя эмигрантами.

Социологи сходятся во мнении, что в последнее время из России уезжают наиболее образованные и профессионально состоявшиеся люди. Фото: кадр из фильма «Эмигранты» Яна Труэля, 1971 г.

Как мы писали в первой части исследования, согласно последним данным Росстата, количество эмигрантов из России в 2014 году, скорее всего, будет рекордным за последние 15 лет. И хотя новая статистика вызвала живую дискуссию в СМИ, эксперты указывают на то, что эти цифры могут не отражать реальной ситуации. Поскольку социологи сходятся во мнении, что в последнее время из страны уезжают наиболее образованные и профессионально состоявшиеся люди, во второй части исследования мы решили обратиться непосредственно к уехавшим, чтобы понять специфику новой эмиграции.

Нас интересовали следующие вопросы:

  • профессиональные характеристики;
  • мотивация отъезда;
  • страна эмиграции и причины выбора;
  • как прошла культурная и профессиональная интеграция в новой стране;
  • каковы условия (если они есть) для возвращения на родину.

Основной опрос был проведен в декабре 2014 года в социальной сети Facebook. Вопросы были также адресованы нескольким публичным фигурам, покинувшим Россию за последние два года. Ключевым критерием отбора стали временные рамки эмиграции — начиная с 2012 года (начало третьего президентского срока Владимира Путина). В итоге в фокус-группу попали 30 человек разных профессий и направлений эмиграции. По просьбе некоторых мы оставили только первую букву фамилий.

 Профессиональный срез

Согласно ответам на первый вопрос, все опрошенные — образованные люди и в большинстве своем хорошо зарабатывающие профессионалы с большим опытом работы по специальности. Среди них программисты, журналисты, ученые, юристы, предприниматели, консультанты, риелторы, музыканты, кураторы, маркетологи и др. Среди опрошенных оказались две домохозяйки: в выборку они включены, поскольку до отъезда успешно делали карьеру (банковская сфера и маркетинг), но, уехав вслед за мужьями, в новой стране пока вынуждены сидеть дома.

Мотивация

Поскольку разговоры о новой волне эмиграции возникли в связи с возвращением Владимира Путина на третий президентский срок, при опросе учитывались ответы только тех, кто покинул страну в период с 2012 года. Примерно треть из них впервые задумались об отъезде и приняли решение уехать именно в 2012–2014 годах. Некоторые отмечали, что задумывались об отъезде и раньше, последние лет пять, но окончательно приняли решение только после событий 2011 года. Для многих последней каплей стала «рокировка»: циничное решение об обмене должностями между Путиным (на тот момент премьер-министр) и Медведевым (президент) и последовавшая профанация думских выборов. Кроме того, в 2012–2014 годах на некоторых респондентов были заведены уголовные дела. Однако не всех уехавших мотивировала политическая обстановка: для кого-то в этот период появились профессиональные возможности в другой стране.

Отвечая на вопрос, респонденты называли следующие причины отъезда (не в порядке приоритета):

  • недостаток самореализации (ощущение профессиональной ненужности своей стране);
  • экономические проблемы;
  • агрессия и озлобленность в обществе;
  • отсутствие уверенности в завтрашнем дне;
  • беззаконие и необеспечение безопасности человека;
  • усталость от борьбы за свои права;
  • потеря общей надежды на улучшение ситуации;
  • уголовное преследование;
  • плохая экология;
  • забота о будущем детей и их образовании.

Аня Левитова (предприниматель, 41 год, в США с сентября 2012 года) говорит, что помнит точную дату, когда решила переехать в США: «24 сентября 2011 года, когда Путин объявил, что он не будет соблюдать даже внешние правила приличия и станет президентом [в третий раз], был очень мрачным днем. Потом мы ходили на митинги, были какие-то глупые надежды, подъем… Я пошла наблюдателем на президентские выборы, но с самого начала было понятно, что все это бессмысленно: в семь утра в день выборов нам позвонил знакомый из прокуратуры и сообщил результат [с точностью] до двух знаков после запятой со словами „пусть Аня не идет наблюдать, глупо же“… И до того как на нашем участке начали считать голоса, Путин объявил о победе… Это было ужасно унизительно, действительно глупо».

Как отмечает Дмитрий В. (консультант по вопросам лидерства, 34 года, в США с августа 2014 года), он некоторое время был обеспокоен экономической и политической ситуацией в России, и события последних лет стали толчком к отъезду (в 2014 году Дмитрий уехал учиться в американскую бизнес-школу). «Года до 2005-го я был принципиальным „почвенником“: не рассматривал для себя возможность отъезда категорически. Первые мысли появились, когда начал писать кандидатскую диссертацию по экономическому развитию постсоветских стран. Цифры не врут. Российский кризис — и экономический, и политический — имеет системные корни и основания. Экономика не развивается, уровень инвестиций в основной капитал ниже, чем у подавляющего большинства развивающихся стран. За 20 лет Россия не научилась ни себя кормить, ни себя одевать и обувать, ни производить высокотехнологичные товары, плюс не вкладывала в это денег. Я стал следить за цифрами, и чем дальше, тем они оказывались печальнее». По его словам, последней каплей стала совокупность нескольких факторов: выживание из страны экономиста Сергея Гуриева, «узники Болотной», атака на последние разумные СМИ, аннексия Крыма. «Как-то все накопилось, — говорит Дмитрий, — стало понятно, что кризис наступит скоро».

Многие из опрошенных подчеркивают, что они не настоящие эмигранты, а просто уехали «пересидеть», «подумать», «переждать», «перезимовать» или просто «в длительную командировку»

Поскольку отъезд Сергея Гуриева (профессор экономики, бывший ректор Российской экономической школы, 43 года, во Франции с мая 2013 года) вызвал широкую дискуссию в российских и западных СМИ, мы решили обратиться к нему с тем же вопросом. По словам Гуриева, он был вынужден переезжать довольно срочно и под давлением: «Я был свидетелем по делу ЮКОСа, у меня были основания полагать, что я могу потерять свободу». Стоит отметить, что в 2011 году Гуриев выступил одним из шести российских экспертов, привлеченных президентским Советом по правам человека (СПЧ), для проведения экспертизы по второму делу Ходорковского и Лебедева и признал их преследование безосновательным.

Ухудшение ситуации с правами меньшинств и, в частности, принятие закона о запрете пропаганды гомосексуализма стало причиной отъезда для Дарьи Орешкиной (картограф и редактор инфографики, 35 лет, в США с декабря 2013 года) и писателя и журналиста Маши Гессен. «[Депутат Виталий] Милонов в контексте усыновления американцами детей назвал нашу конкретную семью извращенческой в „Комсомольской правде“, — добавляет Орешкина, — а потом на уровне депутатов Госдумы пошли разговоры о возможности отбирать детей у гомосексуальных родителей. Мы, семья из двух лесбиянок с тремя детьми, один из которых усыновленный, решили не дожидаться реального обсуждения такого закона в Госдуме».

Конфликт с властью стал причиной отъезда для Марата Гельмана(галерист, куратор, бывший директор Музея PERMM, 54 года, в Черногории с декабря 2014 года). В июне 2013 года после скандала, вызванного сатирической выставкой Welcome! Sochi-2014красноярского художника Василия Слонова, Гельмана не только уволили из музея, но и стали чинить препятствия при организации частных выставок: «Моим партнеру и инвестору администрация президента дала по рукам — мол, с Гельманом дело иметь нельзя. И я понимал, что теперь они будут делать так, чтобы я вообще не смог работать в России. Наша власть решила, что если ты критикуешь Путина, то не можешь не то что быть директором музея, но даже руководить частным проектом». Гельман также отметил, что наблюдает массовый отток творческих людей и называет три основные причины их отъезда: «За комфортной жизнью: в России нас всех призывают к подвигу, к затягиванию поясов и военной жизни. За самореализацией: в России вертикальная система власти, и она требует исполнителей, а не творческих людей. Бегство от политики: ограничительные законы, новый „совок“. И тут уже практически неважно куда — важно откуда».

Так, по словам Анны К. (преподаватель музыки, 33 года, в Голландии с октября 2013 года), решение уехать было принято тогда, «когда представилась возможность изменить что-то в жизни и уехать почти в никуда и начать с нуля. А решилась на этот шаг потому, что жизнь состояла только из работы, которая, принося удовольствие, не приносила дохода, поэтому в свободное от работы время приходилось… работать. Как и любому преподавателю».

Впрочем, не все считают, что возможностей для самореализации в бизнесе и карьере в Москве недостаточно. Проблема в другом. Как отмечает Дмитрий Н. (программист, 31 год, в Германии с сентября 2014 года), «это не та самореализация, к которой я стремлюсь. Я хочу работать над чем-то, что принесет пользу человечеству или тому обществу, где я живу, поэтому предпочитаю это делать в более развитом обществе, с более развитыми, стабильно работающими общественными институтами. Кроме того, в моей профессии большинство передовых технологий разрабатывается на Западе».

Ухудшение условий работы российских СМИ стало причиной запуска проекта Meduza бывшей командой Lenta.ru во главе с Галиной Тимченко не в России, а в Латвии. По словам Ивана Колпакова (редактор и один из создателей Meduza, 31 год, в Латвии с сентября 2014 года), открыть новое СМИ в России не представлялось возможным: «В России сегодня день сурка. Вот когда он кончится — тогда домой. А сам-то, я думаю, буду в ближайшие годы жить на два дома. Если в черный список какой-нибудь меня не внесут».

Общий политический и экономический кризис в стране и военная агрессия России на Украине стали в 2014 году причинами отъезда в Лондон еще для одного из опрошенных, консультанта по профессии, пожелавшего остаться неназванным. «В России режим, перешедший в 2004 году от умеренно либеральной политики к нарастающим избирательным репрессиям и демонтажу демократии, в 2014 году перешел к военной агрессии против братской страны и безудержной пропаганде ненависти, — отмечает респондент. — На фоне ухудшившейся внешнеэкономической конъюнктуры это не могло не привести к тяжелому экономическому и внешнеполитическому кризису. На уступки режим не идет, направление движения не меняет. Если такая динамика будет сохраняться, то вопрос о том, когда в эту мясорубку попадет кто-то из близких, — это вопрос времени. Игнорировать это просто глупо».

Рост агрессии и ненависти в обществе как дополнительную причину уехать называли многие. Для Сергея Кучера (маркетолог, 34 года, в Австралии с мая 2013 года) «слепая и беспричинная агрессия» в повседневной жизни стала последней каплей. Среди других стимулов к эмиграции опрошенные упоминали рождение детей и желание обеспечить следующему поколению надежное будущее, более позитивную среду общения и хорошую экологию.

География

География у российских эмигрантов широкая. Ожидаемо лидируют США, куда уезжает большинство программистов. Популярностью пользуются Финляндия и Израиль. Привлекают уезжающих и такие страны, как Англия, Испания, Германия, Голландия, Литва, Латвия, Черногория, Словения, Швеция, Франция, Канада, Венгрия и Австралия. Меньше всего пока эмигрируют в Азию.

Согласно данным нашего опроса, топ-5 популярных направлений эмиграции выглядит так:

  1. США (10 человек);
  2. Франция (4 человека);
  3. Израиль (3 человека);
  4. Англия, Германия и Словения (по 2 человека);
  5. Испания, Голландия, Черногория, Австралия, Латвия, Швеция, Португалия и пр. (по одному человеку).

Так, Антон Корж (системный архитектор, 33 года, в США с октября 2014 года) переехал в США, чтобы иметь возможность «перевернуть мир». Эта возможность, по его словам, появляется, когда работаешь «на острие компьютерной отрасли». А Татьяна Хрылова (редактор, 32 года, в Испании с февраля 2012 года) выбрала страну из-за климата и приветливости людей: «Мне нравится, когда солнце, а на улицах растут апельсины. Нравится слышать, как матери зовут своих детей на улице cariño („дорогуша“), а не „анупшeлсюда“. Нравится, стыдно признаться, что брокколи в магазине зеленого цвета, а не серого». Один из респондентов также отметил Словению, которая привлекла недорогим, но достаточно высоким уровнем жизни.

Латвия оказалась удобной для создания русскоязычного СМИ (уже упоминавшийся проект Meduza). Иван Колпаков перечисляет преимущества страны: «Русскоязычная среда, час разницы во времени с Москвой, к тому же элементарная регистрация предприятия, прозрачные условия для миграции, дешевая аренда. В общем, выгодное место для медийного бизнеса».

 Интеграция

Большинство опрошенных считает, что про культурную интеграцию им пока говорить рано. Готовясь к отъезду, люди старались наработать больше связей в предполагаемой стране проживания, интересовались ее историей, изучали язык.

Бытовая интеграция, особенно в сравнении с текущей ситуацией в России, проходит успешно. Многие отмечают первоначальные трудности, но больших неудобств незнание деталей не доставило: коллеги и соседи оказываются хорошими советчиками и с радостью помогают. Основная часть опрошенных уверяет, что чувствуют себя в новой стране уже как дома.

Профессиональная интеграция проходит гладко у тех, кто в новой стране сразу получил работу. Как отмечает Cергей Гуриев, «с профессиональной точки зрения все прошло без проблем. Профессия профессора экономики абсолютно интернациональна. С культурной точки зрения жизнь во Франции гораздо лучше для тех, кто говорит по-французски. Я по-прежнему плохо говорю по-французски, тем не менее для повседневной жизни моего знания языка вполне достаточно».

Некоторые отмечают, что полной культурной интеграции, возможно, не случится никогда, но относятся к этому спокойно — при наличии интернета и большого количества соотечественников, живущих рядом, каждый находит возможность окунуться в родную культурную среду.

В целом можно сказать, что основной причиной отъезда является не политическая ситуация в стране, а общая негативная атмосфера: агрессия в обществе, потеря надежды на изменения к лучшему, плохая экология

Есть и такие, кому культурная интеграция дается сложно. «В родной стране каждый из нас находит какое-то небольшое количество „своих“ людей из очень большой выборки, — говорит Дмитрий В. — В чужой стране выборка меньше, то есть найти действительно близких людей очень сложно. Воспитаны на разных мультиках. 90% моих культурных аналогий, метафор, цитат чужды этому обществу». Анна Бельская(специалист по рекламе, 31 год, в Израиле с октября 2013 года) придерживается похожего мнения: «Здесь речь, наверное, о ментальности и даже о книжках, на которых все мы выросли. Мы навсегда останемся поколением иммигрантов. Уже чужие там, но и тут не ставшие в доску своими. Я говорю об этом с юмором, без капли грусти или расстройства».

Некоторые из респондентов опасаются, что их дети потеряют культурную связь с Россией, а значит, и с родителями. Другие же стараются воссоздать «русские» привычки: поездки на дачу, варка варенья, чтение сказок, — и при этом радуются тому, что у детей есть дополнительные возможности развития. «Наша дочка пяти лет ходит в небольшую частную школу, где преподавание ведется на китайском языке, — рассказывает Аня Левитова. — Она уже довольно свободно говорит, знает около 500 иероглифов — в Москве это было бы невозможно. 1 ноября прошлого года у нас родилась младшая дочка, и мне никто не говорил, что я „старая карга“ и у меня все не так. А в Москве еще пять лет назад с первой девочкой [врачи говорили], что у меня „возраст“, и цокали языком. Про качество медицины и общение с врачами [в России] вообще можно написать отдельный том».

Однако некоторые уехавшие, будучи оторванными от дома и друзей, впадают в депрессию. Как отмечает Светлана Глазкова (ранее специалист по связям с общественностью, 33 года, в США с августа 2012 года), которой в США пришлось стать домохозяйкой, она смогла преодолеть депрессию только за счет нового интереса к правильному питанию и здоровому образу жизни, которые очень популярны в Лос-Анджелесе, где они с мужем поселились.

 Условия возвращения

Этот вопрос вызвал наибольшие затруднения у всех опрошенных. Резюмируя ответы, можно выделить ряд условий, которые бы способствовали возвращению в Россию (не в порядке приоритета):

  • улучшение отношения к людям и между людьми;
  • смена режима;
  • работающие механизмы правового государства;
  • снижение националистического настроя;
  • достойные оплата труда и пенсия;
  • разбюрократизация;
  • улучшение экологической обстановки;
  • наличие паспорта другой страны.

Некоторые из уехавших мечтают вернуться: в новой стране они надеются получить новые навыки и использовать приобретенный опыт в России. Марат Гельман — один из таких людей: «Если бы в России мы продолжали строить демократическое общество, то через два года я бы вернулся точно. Когда я делал проект „Культурный альянс“, мы не брали [в расчет] города, в которых меньше 500 тысяч населения. А в Черногории большинство городов маленькие. И это, с одной стороны, вызов, а с другой — если у меня что-то получится, я буду понимать, как работать с малыми городами в России. Если честно, я пока эмигрантом себя не считаю и уехал не из России, а от Путина. От этого ужаса, который он в целом для страны и для меня лично устраивает. Как только в стране появится какой-то проект развития, я буду этим активно интересоваться».

Многие из опрошенных подчеркивают, что они не настоящие эмигранты, а просто уехали «пересидеть», «подумать», «переждать», «перезимовать» или просто «в длительную командировку». Однако после событий 2014 года (аннексия Крыма, военная агрессия на Украине, тотальная пропаганда по телевидению, реформа здравоохранения, новый закон о двойном гражданстве и пр.) они решили не возвращаться, побыть «полуэмигрантами» еще какое-то время. Те, кто раньше свободно пересекал границу в оба направления, теперь предпочитают осесть за границей. Таким образом, длительные командировки превращаются в «эмиграцию навсегда».

Часть опрошенных с пессимизмом смотрит на будущее России и не планирует возвращаться. По словам Оксаны Смирновой (куратор, 29 лет, в Англии с сентября 2014 года), «в ближайшие 20 лет изменений не произойдет, а потратить столько времени из своей жизни на ожидание перемен я не готова, так что не уверена, что когда-то вернусь». Схожей точки зрения придерживается Вадим Семенов(инженер микропроцессоров, 36 лет, в США с октября 2013 года), отметивший, что «85% людей, [поддерживающих Путина], нельзя поменять. Или по крайней мере это потребует каких-то страшных потрясений. Мне, честно говоря, уже все равно, я устал думать „о судьбе отечества“». Андрей Глазков (юрист и предприниматель, 37 лет, в США с августа 2012 года) тоже не испытывает иллюзий относительно России: «Я верю лишь в то, что измениться могу я, равно как и изменить что-то в собственной жизни. Сейчас мы в США, есть планы переехать отсюда, но опять же не в Россию, а в Германию. Это то, что в моих силах изменить. В изменения в России я не верю».

Для Николая Клименюка (журналист, 44 года, в Германии с февраля 2014 года) Россия перестала быть интересной с момента аннексии Крыма: «Я — коренной крымчанин. Раньше таких, как я, называли русскими. Родной язык у меня и правда русский, а еще у меня был прадед с русской фамилией. То, что Россия устроила с моей родиной — с Крымом и вообще с Украиной, и — главное — то, как на это реагирует „наш круг“, закрыло для меня вопрос с Россией, я думаю, окончательно. Ни малейшего желания туда возвращаться и жить в этом обществе у меня нет, и едва ли оно появится. Раньше меня посещала дурацкая мысль, что когда-нибудь в старости я перееду в Севастополь, но теперь эта фантазия развеялась».

Впрочем, один человек из опрошенных заявил, что ему в России все нравится и ничего, кроме климата, он бы поменять не хотел. Однако с этим, вероятно, помочь не сможет никто.

 Выводы

Анализируя ответы респондентов, в целом можно сказать, что основной причиной отъезда является не политическая ситуация в стране (она скорее стала решающим толчком), а общая негативная атмосфера: агрессия в обществе, потеря надежды на изменения к лучшему, плохая экология. В ответах часто попадались фразы «стало неуютно», «с этим поездом нам не по пути», «бескультурное, а местами даже дикое население», «все время болеем».

У уехавших совершенно нет доверия к российскому обществу и своим согражданам. Большинство опрошенных полагает, что не стоит пытаться их изменить, а лучше найти место, где можно даже при меньших затратах реализовывать себя и наслаждаться жизнью. Если в советское время многие уезжали «за колбасой» (материальными благами) или ради будущего детей, то сегодня большинство бежит в основном для личной самореализации — за профессиональными перспективами и лучшим качеством жизни.

Специалисты из IT-сферы уезжают, получив перспективные предложения по работе. Возможности вернуться они не исключают, но только, как правило, на большие зарплаты и имея в кармане второй паспорт — с ним они чувствуют себя более защищенными. Успешные предприниматели и бизнесмены бегут от экономического кризиса и страха «попасть в мясорубку» — политическая ситуация в стране вызывает все больше вопросов и опасений. Люди, строящие свой бизнес, не готовы рисковать. При этом они не обрывают связь со страной и готовы возвращаться в Россию, но только наездами.

Ученые уезжают, поскольку для людей этой сферы, особенно активно включенных в глобальную научную среду, передвигаться между странами и участвовать в совместных проектах нормально. Однако для многих возвращение в Россию, где оклад ученого по тарифной сетке может составлять 4500 рублей (хотя реальная заработная плата обычно в три-пять раз больше оклада, но все равно катастрофически отстает от международных стандартов), является не лучшей альтернативой.

В меньшей степени эмиграцию ощущают журналисты, потому что с учетом уровня развития коммуникационных технологий, даже находясь в другой стране, они часто продолжают писать на русском языке и дистанционно работать на российские издания.

Эксперты, опрошенные нами в первой части исследования, считают, что, несмотря на наблюдаемые социальные сигналы, пока говорить об «утечке мозгов» рано. Адекватные цифры для оценки ситуации появятся позже. При этом социологи сходятся во мнении, что основной контингент уезжающих — это действительно «образованные, благополучные» люди, знания и опыт которых в России и без того в дефиците. Именно эти люди могли бы способствовать диверсификации экономики и модернизации страны.

Количество эмигрирующих талантливых людей, способных генерировать идеи, задавать импульс развития страны, самим активно участвовать в ее развитии, — это ключевой показатель социальных настроений и важный индикатор экономического потенциала России. Оценка существующих настроений и анализ имеющихся данных подтверждают: потенциал России уменьшается.


  • 0

Новая эмиграция. Часть первая

В последние месяцы в российских и западных СМИ активизировалась дискуссия о начале новой волны эмиграции из России. Но действительно ли это так? В первой части специального исследования для Института современной России журналист Ксения Семенова анализирует масштаб и специфику проблемы, мнения экспертов и вопросы учета отъезжающих.

По словам главы «Левада-центра» Льва Гудкова, новая волна эмиграции из России отличается от предыдущих тем, что уезжают самые благополучные люди, добившиеся в России успеха, но осознавшие, что при нарастающем авторитаризме будущего в стране у них нет.

Масштаб проблемы

В конце прошлого года Росстат опубликовал данные о миграции населения за январь-август 2014 года. Отчет сразу привлек внимание журналистов: в нем сообщалось, что только за первые восемь месяцев 2014 года Россию покинуло 203,6 тыс. человек, при том что за весь 2013 год уехавших было 186,4 тыс. Количество эмигрантов 2014 года наверняка побьет рекорд 1999 года — тогда страна, по официальным данным, «потеряла» около 215 тыс. человек.

Мировые издания объявили, что из России началась новая волна эмиграции. В то время как большинство экспертов просит не торопиться с выводами: оценка такого явления может быть произведена только спустя значительное время. Однако они сходятся во мнении, что контингент уезжающих сегодня разительно отличается от предыдущих волн постсоветской эмиграции.

Куда едут?

По данным Росстата, основные направления эмиграции — это США (миграционный прирост, то есть разница между приехавшими из этой страны и уехавшими в нее, здесь отрицательный: минус 644 человека), Германия (минус 588), Канада (минус 347) и Финляндия (минус 283).

Однако консультант по эмиграции и создатель фейсбук-проекта «Чемодан. Вокзал. Куда?» Сергей Кузнецов отмечает, что среди стран, куда уезжают его клиенты, ярко выраженных лидеров нет. «Люди хотят страну с гарантиями в области образования и медицины, близкую в культурном плане, с относительной безопасностью и перспективами для себя и детей, — говорит Кузнецов. — Люди формата малого бизнеса выбирают недорогие страны, где уже сформировались русские диаспоры и можно оперативно открыть свое дело. Те, кто ищет работу по найму, выбирают более богатые страны. Большинству важно, уехав, сохранять связь с Россией».

Также, по словам Кузнецова, основная часть современных эмигрантов, с которыми он общался, — это представители среднего и выше среднего (upper-middle) класса. «Многие, с кем я общался, говорили мне: „У нас в России была очень хорошая жизнь“. Они считают себя патриотами и хотели бы остаться и продолжать свое дело, но в России не видят для этого возможностей. В основном страдают бизнес, культура, наука и медицина. Для некоторых людей [отъезд] — это история поражения, не личного, но поражения своей прослойки».

Дискуссия в СМИ

Комментируя данные Росстата, телеканал «Дождь» отмечает, что «в России зафиксирована рекордная волна эмиграции». Канал приводит слова директора по исследованиям крупнейшей российской компании по найму персонала HeadHunter Глеба Лебедева, который говорит о том, что «отток заметен сразу по нескольким направлениям: в частности, уезжают научные сотрудники и предприниматели».

«Московский комсомолец» также осветил тему новой волны эмиграции, отметив, что она носит политический характер. Издание сообщило, что в Финляндии открылась организация бесплатной помощи политическим беженцам Human Corpus, процитировав доклад, подготовленный этой организацией: «С лета 2012 года политическая эмиграция из России приобрела системный характер, и за последние два года ситуация получила массовое развитие. Например, в период с весны-лета 2012 года по середину 2013 года регулярно появлялась информация о людях, вынужденно покинувших Россию в связи с преследованиями по „болотному делу“. Это была первая массовая волна политической эмиграции с первого десятилетия 2000‑х годов. Факторами ухудшения ситуации стало принятие ряда новых законов: закон об иностранных агентах, ужесточение ряда статей УК и КоАП, прямо или косвенно касающихся политической активности, законы, регламентирующие работу СМИ, НКО и деятельность блогеров. Также сильно ухудшилось положение ЛГБТ: вступил в действие закон о гей-пропаганде, участились акты физического насилия в отношении [геев]. Сильно обострилась проблема наркозависимых и ВИЧ-инфицированных, а также организаций, которые занимаются мониторингом и оказанием помощи этой категории людей. Круг покидающих Россию существенно расширился как по социальному составу и возрасту, так и по идеологическим предпочтениям».

Между тем «Коммерсантъ» указывает на то, что сенсация вокруг статистики «оказалась дутой: всплеск обеспечила главным образом новая методика подсчета, согласно которой мигранты, которые находились в РФ официально, а потом вернулись на родину, учитываются в качестве выбывших из нашей страны». Тем не менее, отмечает газета, «из цифр Росстата видно, что в последние два года количество выбывших растет на 60% в год, в том числе в страны дальнего зарубежья. Во второй половине нулевых численность убывающих на ПМЖ в дальнее зарубежье колебалась на уровне 12–14 тыс. человек, в 2012 году она подскочила вдвое, до 27,2 тыс., а в 2013-м выросла до 38,5 тыс. Показатель восьми месяцев 2014 года — 31,2 тыс. человек, это на 40% больше, чем за аналогичный период 2013 года (22,4 тыс.)».

Западные СМИ также уделили внимание проблеме эмиграции из России. Как писала Русская служба Би-би-си по следам «болотного дела» в июле 2012 года, «лидер движения „За права человека“ Лев Пономарев и ряд проживающих за границей оппозиционеров объявили о создании фонда „Международная защита“ для оказания финансовой и правовой помощи политэмигрантам из России». В статье также отмечалось, что, по данным «Левада-центра» (на 2012 год), «страну ежегодно покидают в среднем около 50 тыс. человек, причем число людей с высшим образованием среди них втрое превышает общенациональный уровень».

Новая эмиграция: уезжают лучшие. Первая часть Эмиграция, Демография, Отток населения, Политика, Длиннопост

Весной 2013 года издание World Policy Journal Института мировой политики (World Policy Institute) посвятило часть номера анализу эмиграции из России состоявшихся профессионалов: предпринимателей, писателей, ученых. Это было главным отличием от эмиграции конца 1980‑х — начала 1990‑х, когда страну в основном покидали бедные молодые люди с низкой квалификацией. Автор статьи пишет, что «огромный поток эмигрантов в 1990‑х годах был обоснован криминальным хаосом, царившим в стране, и повсеместной бедностью. Благодаря высоким ценам на нефть первые восемь лет 2000‑х были довольно благополучными: серьезно выросли зарплаты и уровень жизни. Уезжать стали меньше, некоторые даже предпочли вернуться. Вместе с ними в страну пришел капитал. Настроение поменялось после протестов 2011 года, вызванных многочисленными фальсификациями на парламентских выборах. Отток капитала в 2011 году, согласно данным Центробанка, составил рекордные [на тот момент] $80 млрд».

В октябре прошлого года издание Bloomberg Business написало, что многие из эмигрантов последней волны — «лучшие умы из сектора технологии и финансов», вынуждены уезжать из-за санкций, ограничивающих доступ к заграничному капиталу, и закручивания гаек правительством. В качестве примеров в статье упоминаются переехавшая в Литву Game Insight LLC (седьмая по величине интернет-компания России в списке Forbes), анимационная студия Toonbox, перевезшая весь штат из Москвы на Кипр, а также основатель VK (ВКонтакте) Павел Дуров, вынужденный покинуть страну после отказа предоставить государству персональные данные украинских юзеров его сети. Однако, пишет издание, по словам помощника президента РФ Андрея Фурсенко (чье имя в санкционном списке Запада), утечка мозгов — «это вымышленная проблема, поскольку движение [людей] происходит в обоих направлениях».

В свою очередь популярное американское онлайн-издание The Business Insider в статье, посвященной утечке мозгов из России, отмечает, что «в России происходят драматические демографические изменения, которые могут сильно повлиять на ее экономическое и политическое будущее». В статье говорится, что покидают страну в основном представители креативного класса, в которых правительство, кажется, совсем не заинтересовано. Действительно, еще в мае 2013 года премьер-министр России Дмитрий Медведев заявил, что никого насильно удерживать не будут: «Скатертью дорога, езжайте! Не в том смысле, что вы не нужны, но если вы сами себе такой путь видите, почему мы должны вас за руку хватать?»

Польская газета Rzeczpospolita считает, что нынешняя эмиграция из России не экономическая, а политическая: «людей пугают неопределенность ситуации в родной стране и непредсказуемость тоталитарного режима Владимира Путина». Аналогичного мнения придерживается украинское издание «Сегодня»: «Россияне опасаются, что на родине дальше будет только закручивание гаек». Автор статьи приводит слова российского политолога Станислава Белковского: «Среди активной части общества наблюдается чемоданное настроение. Готовы выезжать сотни тысяч из лучшей части нашего общества. Они оказались обманутыми в своих ожиданиях, которые появились в 2011 году после акции на Болотной площади, но окончательно развеялись после захвата Крыма».

Летом прошлого года английская The Guardian довольно пессимистично заключила, что «после того как опросы общественного мнения показали невероятно высокий процент поддержки действий Владимира Путина [после аннексии Крыма], городское либеральное общество почувствовало, что их битва за другую Россию проиграна».

Что говорят эксперты

Социологи и демографы утверждают: пока говорить о новой волне эмиграции преждевременно, однако отмечают, что чемоданные настроения действительно усиливаются именно среди образованного класса.

Так, в 2011 году «Левада-центр» зафиксировал значительный скачок эмиграционных настроений (затем этот показатель снова понизился): «Если ранее в среднем эмиграционные настроения держались в районе 9–11%, — объясняет руководитель „Левада-центра“ Лев Гудков Институту современной России, — то весной 2011 года цифра подскочила до 22–23%, а если брать только средний класс, то о желании уехать сказали около половины опрошенных. В 2012–2013 годах эмиграционные настроения не росли, но сейчас, когда стало понятно, что кризис будет затяжным, настроения опять начали подниматься, в первую очередь в среде более образованного городского среднего класса».

Опрос «Левада-центра», проведенный в июне 2014 года, показывает, что в то время, как «обычные россияне» не планируют покидать страну, практически каждый четвертый опрошенный с высшим образованием в данный момент рассматривает варианты эмиграции. Эту волну Лев Гудков называет совершенно иной по характеру и статусу: «это самые благополучные группы: люди, которые в России добились успеха, признания и собственности, которые понимают, что при нарастающем авторитаризме им жизни не будет».

Лев Гудков также объясняет разницу между эмиграционными потоками в России за последние 30 лет. Всего их было три: «В конце 1980‑х — начале 1990‑х, когда миграционное законодательство стало более либеральным, началась прежде всего этническая эмиграция: уезжали евреи, немцы, греки, турки — эта волна шла до середины 1990‑х. Затем мотивы эмиграции стали другими: экономический и социальный кризис в стране резко усилился, фактически весь военно-промышленный комплекс рухнул, а с этим связана основная часть наиболее квалифицированных кадров. Инженеры, проектировщики, ученые и другие сотрудники НИИ остались без работы, в полной нищете и стали искать возможности существования». В 2002–2004 годах ситуация в стране начала налаживаться, и миграционные настроения стали спадать. Новая волна миграционных настроений поднялась весной 2011 года, когда стало ясно, что Владимир Путин возвращается на третий президентский срок. «Сейчас уезжают люди более либерально настроенные, более умные, более образованные, тем самым остается скорее пассивная инертная масса, оппортунистически настроенная», — говорит Гудков. И это, безусловно, выгодно властям.

По мнению заведующего сектором изучения миграционных и интеграционных процессов Института социологии РАН Владимира Мукомеля, уровень образования у сегодняшних эмигрантов действительно высокий, но сказать, кто едет точно, нельзя: «едут все». Демограф говорит, что за последние несколько лет в обществе накопилось некоторое напряжение и неудовлетворение состоянием социальной среды. В августе 2014 года стало понятно, что страну ждут серьезные экономические испытания: «Многие, у кого есть возможность устройства на работу или учебы на Западе, хотят пережить ближайшие два-три года в лучших условиях», — отмечает Мукомель.

Проблемы со статистикой

Несмотря на данные Росстата и активное обсуждение эмиграционных настроений в СМИ, точного количества выезжающих из России не знает никто. Разговор с экспертами показал, что даже примерно подсчитать актуальные цифры не представляется возможным.

Почему?

Первая проблема: неточность методики. Резкий скачок «уехавших», отмеченный Росстатом, был вызван тем, что в 2011 году Федеральная миграционная служба изменила методику подсчета и стала учитывать и тех, кто регистрируется на срок от девяти месяцев и больше (раньше мигрантом считался гражданин иностранного государства, проводящий в стране больше года). Как объясняет издание Meduza: «Увеличение общего показателя повлияло и на данные по отъезжающим — ФМС автоматически причисляет к „выбывшим из РФ“ любого иностранца, у которого закончился срок регистрации по месту пребывания. Именно поэтому Росстат, который берет данные у миграционной службы, зафиксировал невероятный рост эмиграции за год — с 37 тыс. до 123 тыс. человек».

Новая эмиграция: уезжают лучшие. Первая часть Эмиграция, Демография, Отток населения, Политика, Длиннопост

Источник: Росстат

Демограф Владимир Мукомель считает, что СМИ в очередной раз поспешили с оценками: «К сожалению, у нас нет хорошей статистики. Если ориентироваться на российскую статистику, то получаем одни цифры, если берем данные по странам, куда выезжают, то получаем совсем другие цифры, и отличаются они иногда на порядок. Да, по материалам Росстата численность выезжающих увеличилась на 25%. Но что такое эти 25%? На 12 тыс. человек — это в пределах статистической погрешности».

Вторая проблема: статистика фиксирует не всю проблему, а только верхушку айсберга. Сегодня эмигрировать можно совсем незаметно для статистических и прочих государственных служб учета. В отличие от предыдущих волн эмиграции, когда люди уезжали навсегда, выписывались из квартиры, сдавали документы, сегодня можно просто иметь долгосрочную визу и жить на несколько стран. Многие одной ногой по-прежнему находятся в России: сдавая квартиру, имея бизнес или просто работая на российскую компанию через интернет. В статистику Росстата такие люди не попадают. Не попадают и те, кто уехал учиться, и те, у кого два гражданства, и те, кто уехал по гранту и остался работать, и те, кто большую часть времени проводит за рубежом. Таких людей довольно много: по полгода они живут в Европе (для россиян максимальный срок пребывания в европейских странах 180 дней в году), а затем отправляются в США, Латинскую Америку или в Азию. Дома такие «путешественники» появляются пару раз в год. Подобная эмиграция скорее напоминает затяжную командировку. И многие из этих людей не оставляют надежду когда-нибудь вернуться в свою страну.

Третья проблема: отставание получения статистических данных. Чтобы оценить масштаб эмиграционных потоков, иногда приходится ждать несколько лет. ООН собирает и публикует общие данные регулярно, и в основном эта статистика учитывает, какие страны лидируют по количеству иммигрантов, а какие — по количеству эмигрантов. Подробную разбивку по странам — сколько и куда выезжают из конкретной страны — найти очень трудно. По России в 2012 году такую подборку собирал заместитель директора Института демографии ВШЭ Михаил Денисенко. Последние данные, которые он учитывает, относятся к 2010 году. «Подобного рода исследования, — говорит ученый, — нуждаются в поддержке государства или российских научных фондов, поскольку российская эмиграция с учетом ее социально-экономических и демографических последствий — это в большей степени российская проблема, чем проблема стран, принимающих российских мигрантов». Но для государства на данный момент эти проблемы, очевидно, неактуальны. «Нынешний режим относится к сегодняшней эмиграции довольно цинично, — отмечает Лев Гудков, — предпочитая выпустить пар из котла, чем довести этот котел до взрыва».

Когда разговор идет о качестве эмиграции, то количество отъезжающих отходит на второй план. Сегодня Россию покидают самые образованные и предприимчивые слои населения. Те, кто мог бы дать импульс экономике страны, снять ее с нефтяной иглы, поднять на новый уровень, снизить зависимость от импорта. Этот печальный факт в очередной раз доказывает, что нынешняя власть не заинтересована в долгосрочном развитии страны. «Выпуская пар из котла», она не только избавляет себя от интеллектуального бунта, но и «вычищает» аудиторию, делая ставку на тех, кто максимально подвержен промывке мозгов и чье критическое мышление атрофируется с каждым просмотром государственных телеканалов. Управлять такой массой не составляет большого труда.


  • 0

Альфред Кох: Любой разумный человек вам скажет, что нужно валить куда глаза глядят

Tags : 

Не далее как в 1984 году замыслил я побег из Совка. Уже все было готово: я записался в тургруппу Союза Журналистов (Франция-Португалия), а в Париже по плану пошел в ментовку и просил политического убежища. Работать я собирался идти к Анатолию Гладилину на «Радио Свобода» (корректировать редакционную политику). Меня огорчало, что там был перекос в сторону междусобойчика. Интонация была: «Ну, чего еще можно ожидать от кремлевских дебилов? Ждем когда рухнет кровавый режим партийных козлов!» (Ничего не напоминает?). А по мне так, надо было вещать на более широкую аудиторию: не только на рефьюзников, политзеков и самиздатчиков, но и на тех, кто сомневается и задает вопросы.

Однако ж чекисты не выпустили меня. Не то, чтоб разоблачили мой план, а просто подстраховались: зачем пускать на Запад беспартийного пьющего бабника, который изводит подъёбками знакомых аппаратчиков? (Через какое-то время те же самые мудаки не пустили меня в Афган репортером: думали, сбегу к моджахедам?). Короче, «Радио Свобода» обошлось без моих советов, а режим — вы будете смеяться — таки рухнул, чтоб он был здоров.

Ну а сейчас — новая постановка старой пьесы. Для тупых, которые с первого раза не сообразили. Про избиение диссидентов с последующим сжиганием партбилетов охранителями. Нет, нового плана бегства в Париж у меня нет: прошла охота к перемене мест. Да и надо будет — везде найдут, везде достанут. Или, наоборот, оставят в покое. Если что, это я не про человеческую активность (бери выше!) Но опять мне кажется, что стиль междусобойчика актуален: белые дебатируют со своими, а красные перемигиваются друг с другом и с коричневыми. Но на этот раз я уж не надеюсь, что стороны найдут общий язык. Поздно.

Однако ж, предлагаемое интервью мы с моим старым товарищем и соавтором Альфредом Кохом все-таки сделали. Много чего мы понаписали за время знакомства! Первая книга наша называлась «Ящик водки»: мы ее сочиняли-таки часто под водку, или, бывало, под пиво с воблой. А еще у нас, авторов журнала «Медведь», было заведено обсуждать тексты в богатом новиковском ресторане: он, я,Лера Новодворская. Как сейчас помню, когда выпивали с Борей Немцовым под чебуреки, он ел только мясную начинку, а тесто откидывал в сторону, борясь за здоровый образ жизни и раздельное питание. Иных уж нет, а те далече. Что касается моего соавтора, то он Там, я Тут… Жизнь раскидала.

— Давно не брали мы в руки шашек! Так-то порознь берем, но каждый сочиняет свое. А я вспомнил «Ящик водки». Как бы то ни было, а вошла книжка в историю литературы. Читали не все, но уж слышали. Я вспомнил, как один наш с тобой знакомый олигарх требовал продолжения: типа зря мы остановились на 2001-м (а у нас же и бонус был, мы и 2002 год описали) — надо дальше писать, ведь там столько было интересного, когда Путин стал разворачиваться! Я ему говорю: если ты уверен, что надо дальше писать, так давай мы с тобой во всех подробностях обсудим новую эпоху и напишем книжку! Он молниеносно отказался…

Настало время нам исполнить что-то в четыре руки. Инфоповод тем более есть: ты опять репрессирован (заочно, правда) и снова в эмиграции (на этот раз — во взрослой, ведь прошлые были больше в шутку). Прежде чем приступить к делу о контрабанде, давай мы коротенько минут на 40 расскажем о твоей счастливой эмигрантской жизни в Бундесе, о которой мечтают миллионы людей. Или ты не в эмиграции? Ты ж — немец, живешь на родине, ушел из нашего православия в ихнее лютеранство… Хорошо вам, полукровкам! Жалеешь, что раньше не уехал?

— Нет, не жалею. Я вообще мало, о чем жалею в своей жизни. Жалко, как говорится, у пчелки в жопке. Ты же знаешь: я не собирался эмигрировать. Мне нравилось жить в России. Это моя страна и по языку, и по культуре. Но тут эта «уголовка»… То есть решение было принято за меня и без меня.

А что касается Германии… Ты знаешь… Вот помнишь мою квартиру в Питере? Типа город моей молодости, воспоминания, старые друзья и т.д. То есть я всегда понимал: если меня Москва отвергнет, то всегда есть Питер. Он мой, он меня не предаст, я всегда могу вернуться туда. Поэтому я всегда держал квартиру в Питере.

Вот и с Германией также. Я как немец-полукровка всегда (сколько себя помню) думал так: вот где-то там, далеко (в советское время это была полумифическая страна из сказок братьев Гримм), есть земля моих предков. Где я всегда могу укрыться. Где я — свой. Неважно, что реально меня здесь считают русским. Однако, я — свой русский. Это мой Израиль. Может только евреи понимают меня в этом вопросе….

…перспектива здесь умереть меня не пугает

Германия — как дополнительная опция. Она есть. Она всегда с тобой. Она никуда не денется и в нужное время подставит плечо, а ты сможешь спокойно опереться на эту силу: она тебя защитит. Это очень важно для человека. В любом возрасте.

Поэтому у меня не было никаких раздумий по поводу страны, хотя у меня была возможность и в Штаты уехать. Но нет. Только Германия. Здесь я в своей тарелке. Многое здесь мне непривычно и многое удивляет до сих пор, но это понятная непривычность, которая меня не тяготит.

Во всяком случае перспектива здесь умереть меня не пугает. Она абсолютно органична и даже, в каком-то смысле, закономерна. И то, что мой сын вырастет немцем (уже настоящим), тоже мне кажется правильным и справедливым.

Фото: Эксмо

Фото: Эксмо

— Очень важный попутный вопрос. Щас некоторые проснулись и начинают думать про отъезд: пытаются распродать недвижимость, а цены уж не те. Ты, однако, успел, так? То есть надо смотреть, что делаешь ты и повторять. В этом смысле: какие у тебя сейчас финансовые рекомендации?

— Ну, не то что бы я финансовый гуру… Не преувеличивай! Я продал свою недвижимость не на пике рынка. Но, конечно, по сравнению с нынешними ценами я хорошо отделался. Даже с небольшой прибылью. Но это не повод давать другим какие-то рекомендации. Я едва ноги унес! Какие уж тут рекомендации…

Стратегически в России сейчас нет бизнеса: коммодитиз в заднице, банки валятся, недвижимость лежит, потребительский спрос упал… Остается только дербанить бюджет. Но это бизнес ограниченного круга допущенных до кормушки лиц. Соответственно, сегодня любой разумный человек вам скажет, что нужно откэшиться и валить куда глаза глядят. Но я к вам с советами не лезу. Пусть каждый решает сам.

— Ты перевел бизнес в Германию. Вот расскажи: у них там все, как у нас, или иначе? Тоже получают 200 процентов прибыли? Как ты там зарабатываешь, если не секрет? 

— Нет. Маржа 5% считается достойной. Из-за нее можно покорячиться. Чем ведение бизнеса в Германии отличается от ведения бизнеса в России? Первое, что бросается в глаза: нет государства! Вообще. Никакого государства я не чувствую. В налоговой сидят какие-то ангелы: сейчас я сдаю отчет за 2013 год! И это нормально: куда торопиться? Человеку нужно все подсчитать! Пожнадзор, санэпидстанция, менты — я их не видел ни разу! Ни, факинг, разу ни в одной из своих гостиниц или доходных домов за 10 лет бизнеса. Они, конечно, существуют. Но вообще не показываются: только если позовешь, или случиться какая-нибудь авария.

В Германии чиновник взяток не берет. Я даже ни разу не слышал об этом. В этом есть определенное неудобство. Вот, например, я пытаюсь получить разрешение на новое строительство или реконструкцию. Я знаю, что я его рано или поздно получу: все мои документы в порядке, проект — нормальный, почему нет? И чиновник — тоже. Но он мурыжит меня месяцами! Смотрит, смотрит, тянет… В России бы дал на лапу и давно уже строил. А в Германии нужно ждать. Ускорить невозможно. Никак. Чиновник медленно ползет к результату.

Московский сноб — самое убогое существо на земле

То же самое с судами. Первым делом судья предлагает мировое соглашение. Ты на дыбы: какое мировое? Он у меня деньги украл! Как простить ему 50%? Вы в своем уме? «Ах, нет? — отвечает судья. — Ну, тогда мы будем смотреть материалы дела. Приходите через годик…». Немая сцена…

То есть вот это отсутствие государства — к нему нужно привыкнуть. Оно, с одной стороны, очень удобно, а с другой — непривычно. То есть нужно аккуратно подходить к выбору партнеров, внимательно читать договора, получать правильные гарантии и т.д. Это все очень важно, когда государство не лезет в каждую дырку, а предоставляет тебя самому себе и стихии рынка…

Фото: Alik Kokh/facebook

Фото: Alik Kokh/facebook

— Первая твоя («маленькая») эмиграция была в Нью-Йорк. Ты еще оттуда (кажется, бухой) дал интервью, в котором рассказал, что Россия — сырьевой придаток Запада, что она никому не нужна, без нее обойдутся. Еще у тебя по этому поводу была бурная полемика с Минкиным. Тогда тебя за что форшмачили? За дело писателей? Тогда ты еще не вступил в СП (куда тебе рекомендацию дала сама Римма Казакова, а вторую — сам я), и писатель ты был в кавычках.

Как там протекала жизнь? Помнишь, в «Ящике» мы вспоминали, что к тебе применили амнистию, после того как Лужков, желая помочь, наградил тебя медалью за 850-летие Москвы. А щас некому и вступиться из русских начальников, да?

— Да не был я бухой. Если только слегка с похмелья. Я накануне того интервью был в «Русском Самоваре» у Ромы Каплана, нашего с тобой товарища. Но я тогда был злой как собака, и отсюда вся страсть моего спича… А форшмачили меня тогда за «Связинвест». И Минкин, и все остальные… Что не продал его Гусинскому за меньшие деньги, а продал Соросу — за большие…

А про медаль: да, Юрий Михайлович был самостоятельный мужчина. Мог позволить себе такую вольность. Поэтому он теперь мой сосед. В австрийском Кицбуэле обитает… Мы, правда, с ним еще не виделись. Хотя и живем в сорока минутах езды друг от друга…

— Кстати, у меня создалось впечатление, что без меня, в одинаре, ты пишешь хуже, чем дуэтом. Мы с тобой в паре выступали искрометно, весело, стебались над всем, а щас ты пишешь сурово и угрюмо. Тогда мы и про водку, и про баб говорили, и про литературу, и про искусства, и про путешествия, и про случаи из жизни, а щас у тебя только пафос обличения. Типа в РФ кровавый режим, и пусть всем там будет хуево. Чем хуже — тем лучше. Помню, ты даже Ленина цитировал где-то: честный человек должен желать поражения своей стране. Однако ж, Ленин хуево кончил. Наши с тобой общие знакомые, которые в Москве, считают, что ты уж слишком мрачен и недобр.

— Пошли их на хер, наших общих знакомых. Как хочу, так и пишу. Не вижу причин для щенячьих радостей, вот и пишу мрачно. Если они видят, то пусть и пишут радостно и весело, как Прилепин сШаргуновым. Как говорится в старом анекдоте: сейчас их сдача. Вот когда будет моя сдача (а я глубоко уверен, что будет), вот тогда и я постебусь. Вот тогда и мне будет весело.

Я вообще очень примитивно устроен. Когда мне весело, я смеюсь. Когда горько — грущу. В этом отношении я так и не поймал этот лейтмотив московского снобизма: похохатывать над всем, что случилось… Мне кажется, что московский сноб — самое убогое существо на земле. Он живет в интеллектуальной и культурной дыре, а форсу у него, как у капитана вселенной.

Я всегда это подозревал, а сейчас убедился воочию: Москва дико провинциальна и вторична. Все тренды и фишки туда доходят с отставанием лет на десять минимум. Ничего своего. Ничего оригинального и нового. Ничего даже в действительности русского. При всем нынешнем патриотическом угаре.

Какой-то мир унылых резонеров, усиленно изображающих веселье и отчаянно боящихся заглянуть хоть чуть-чуть в свое будущее, будущее страны…

Фото: Alik Kokh/facebook

Фото: Alik Kokh/facebook

— А почему ты не пишешь про Бундес, про Европу и о том, как там люди живут? Мы б почитали записки нового русского путешественника (или — «нового немца»). Про Россию мы и так много чего знаем… Мне кажется, я про Германию написал больше, чем ты. 

— Быть может, через какое-то время, я и напишу какие-нибудь записки про Германию или про Европу в целом. Но сейчас меня поражает какая-то чрезвычайная нормальность окружающей меня жизни. Вот иногда удивишься чему-нибудь: типа, вон оно как тут устроено! А потом подумаешь: а ведь именно так оно и должно быть устроено! Это же нормально! И как-то писать про это уже нет сил… Про то, что все нормально, не пишется… Это получится не описание того, как нормально все устроено в Германии, а — как ненормально в России. То есть, опять про то, за что ты меня ругаешь…

Впрочем, тут нужно сделать поправку на то, что я живу в Верхней Баварии, в деревне. Меня окружают немецкие крестьяне, работящие, как кони, и упрямые, как ослы. В основном католики. Это оплот европейского консерватизма. Его концентрат. Это и есть цитадель католических ценностей, столь любимых Пиночетом. Отсюда родом, из Траунштайна, предпоследний Папа Римский. Здесь он был епископом. Отсюда уехал в Рим. Именно здесь, в этих краях, в Берхтесгадене, Гитлер свил свое знаменитое «Орлиное гнездо».

Когда ко мне в гости приехал Юра Шевчук, он погулял, посмотрел, как живут люди и сказал: «Это — «Крепость Европа», она падет последней». Поэтому не исключено, что не покидающее меня ощущение чрезвычайной нормальности окружающей жизни, оно непоказательно для Европы в целом.

Хотя, когда я приезжаю в значительно более космополитичный и лютеранский Берлин, то это ощущение нормальности жизни все равно не покидает меня. Черт его знает, все это очень субъективно… Может быть, по сравнению с абсурдом и иррациональностью русской жизни любой европейский канон — хоть католический, хоть протестантский — покажется образцом порядка и здравомыслия?

Источник: http://tutitam.com/lyudi/alfred-koh-segodnya-lyuboy-razumnyy-chelovek-vam-skazhet-chto-nuzhno-valit-kuda-glaza-glyadyat


  • 0

В Черногории не хочется и не можется крутиться, как в России

Tags : 

Менеджер, экономист, финансист, жизнелюб, спортсмен и путешественник Михаил Тимонов поделился своими выводами об усугублении кризиса в России и преимуществах Черногории на этом фоне.

Михаил, в конце 2014 года вы в одном из черногорских русскоязычных сообществ в фейсбуке опубликовали пост, что ищите объекты для инвестирования на территории Черногории. Чем именно Черногория привлекла?

2014 год стал драматическим в нашей истории. Россия вошла в системный экономический кризис (одним из проявлений которого стало двукратное падение курса рубля против основных валют), а власть, спасая рейтинг, не нашла ничего лучше, чем усилить репрессии внутри страны и развязать агрессию против соседа.

Настроив против себя все мировое сообщество, и дополнив пересыхание внутреннего источника ресурсов (сверхвысокие цены на энергоносители) перекрытием источника внешнего (западные инвестиции).

При этом развернулась на 180 градусов ранее имевшая место ситуация, когда можно было, инвестировав 100 тысяч евро в московскую недвижимость, сдавать ее, и с учетом тогдашнего курса, безбедно жить у моря. С декабря 2014 года все выглядит ровно наоборот.

Одновременно стало ясно, что в силу постоянных новаций в пенсионном законодательстве, стремительного уменьшения ЗВР РФ и ожидаемой высокой инфляции, российским гражданам на пенсию лучше не рассчитывать.

Наконец, возникло понимание, что начинающийся кризис настолько глубок, что может потрясти основы устройства РФ и привести в худшем сценарии развития событий к социальным и национально-религиозным катаклизмам.

В этой ситуации у многих,  ранее ориентированных на вложения исключительно в России, возникло желание обеспечить своим семьям запасной аэродром. Который предоставлял бы возможность в случае резкого ухудшения обстановки в России отправить семью в понятное место.

Который давал бы гарантию получения в случае необходимости ВНЖ, который вместе с тем, обеспечивал бы источник дохода, достаточный для скромного существования без использования иных средств.

И, наконец, который в случае реализации благоприятного сценария, дал бы долгосрочный доход не меньше, чем вложение средств в валютные депозиты надежных российских банков, и мог бы рассматриваться как гарантия достойной пенсии.

В ходе предварительного отбора, Черногория вошла в шорт-лист, привлекая сочетанием относительно низкой стоимости жизни, схожей культурой, менталитетом и языком, курортным климатом, низким уровнем преступности и инвестиционным потенциалом.

Чем окончились эти поиски? Что-то стоящее нашли для инвестиций?

Процесс не закончен. Во-первых, потому, что уже в ходе визита и осмотра предлагаемых на продажу отелей и рекреационных проектов (а именно их мы рассматривали в первую очередь), стало ясно, что ни один из них не избавлен от тех или иных минусов (что резонно, иначе вряд ли бы они вышли на продажу).

После чего был поставлен вопрос о подборе площадки и выборе проекта строительства (желательно — с участием в проекте опытных старожилов). Во-вторых, мы ждем решения черногорского Правительства о пороге получения ВНЖ по недвижимости.

В-третьих, что самое главное, принятые в последнее время в России акты сильно затруднили и осложнили гражданам и налоговым резидентам РФ легальное получение дохода от зарубежных активов.

А стремление всегда оставаться в пределах правового поля — естественно для нормальных законопослушных людей, к коим относятся мои клиенты.

В настоящее время юристы прорабатывают возникшие вопросы, без ответа на которые мы не можем двинуться дальше.

Расскажите немного о себе, чтобы читатель знал, кто является героем интервью.

Вероятно, здесь важнее отметить не то, что я жизнелюб, оппозиционер, спортсмен и путешественник, а то, что всю свою жизнь я был менеджером (командир отряда в пионерлагере, командир ССО в пору учебы в МАИ, далее везде).

Еще в самом начале девяностых я сменил профиль с инженера-системотехника на предпринимателя, прошел годичный очный курс обучения в АНХ при Совмине СССР (она же — АНХ при Правительстве РФ), отработал почти год на стажировке в финансовой группе в Великобритании, а вернувшись — пошел работать в банковскую систему.

Где остаюсь и по сию пору. Добавив между делом экономическое образование (финансы и кредит), когда ЦБ РФ ввел это как квалификационное требование для старшего менеджмента банков.

Причем, магистерскую диссертацию писал сам. Что послужило аттестационной комиссии поводом для нескрываемого удивления и вручения мне красного диплома.

В настоящее время с тоской наблюдаю развитие событий, и начинаю понимать своих родителей, ворчавших в начале девяностых на нестабильность…

Действительно, когда тебе изрядно за сорок, трудно расставаться с мыслью о том, что старый, выстроенный и налаженный мир рушится, и надо устраиваться и устраивать своих детей в новом.

По-новому выстраивая финансовые и жизненные стратегии. Впрочем, это своего рода вызов. А вызовы я всегда любил.

Вы потом приезжали лично в Черногорию. Какое на вас произвела впечатление Черногория? Что наиболее понравилось или запомнилось?

Первое впечатление, затем лишь укрепившееся — СТРАНА-ДАЧА. В Черногории не хочется и не можется крутиться, как в России.

Страна Монтенегро мала, очень красива и спокойна. Хотел бы добавить «абсолютно безопасна», но недавние события на футбольном стадионе внесли свои коррективы.

В Черногории не так остро, как,  например, в Северной Европе или Франции ощущается, что ты в чужой стране. А общая расслабленная курортная атмосфера поможет ощущать себя не в вынужденной эмиграции, а в приятном дауншифтинге.

Кроме того, Черногория невероятно красива и многолика!  Я видел более шестидесяти стран от Гватемалы до Австралии и от Ботсваны до Канады.

Но сконцентрированные на маленькой площади красоты Черногории зацепили даже меня.

Средневековые камни Котора и Будвы, сказочные виды с Челобрдо на Стефан, с Твердавы Горазды и с перевала над Котором — на фьорд.

В то же время, впечатление изрядно портит недостаточно развитая инфраструктура (практически отсутствие водопровода южнее Бара и повсеместное отсутствие канализации), неряшливость обочин, валяющийся кое-где мусор и брошенные автомобили.

У меня сложилось впечатление, что после решения указанных проблем Черногория, в силу красоты, экологии, безопасности и дешевизны, будет идеальна для старшего поколения, могущего позволить себе дауншифтинг,  и для  детей.

Людям, активно самоутверждающимся, делающим карьеру, зарабатывающим свой первый миллион — лучше делать это в каком-то другом месте.

Как вы вообще оцениваете потенциал черногорской экономики?

Не думаю, что Черногории грозит стать новым тигром мировой экономики. Но если она напряжется и выведет себя из полусонного состояния (повысит четкость исполнения законов, приберется в местах отдыха, разовьет инфраструктуру и упорядочит строительство в курортной зоне), она сможет реализовать довольно значительный рекреационный потенциал.

Её плюсы — невероятное разнообразие ландшафтов, великолепные виды, экология, безопасность и дешевизна жизни.

Её минусы — недостаточно развитая инфраструктура, некоторая неряшливость и замусоренность, и, как мне показалось, некоторая нечеткость в исполнении законов, в том числе — налоговых. При том, что налогообложение в Черногории я бы не считал очень уж жестким.

Ее маленькая территория позволяет круглогодично представлять услуги туристам. Летом — пляжи и горные маршруты. Зимой — горнолыжные курорты.

Круглогодично — марины (дефицит которых в средиземноморье велик) и красоты средневековых городов и невероятных видов (вспомнить хоть дорогу к перевалу Ловчена, или вид на Стефан).

Очевидно перспективными направлениями считаю строительство марин с сопутствующей инфраструктурой, организацию экотуризма (экоферм), и активных видов отдыха (вплоть до экстремальных).

Полагаю, что эти направления черногорские граждане поднимут сами. В лучшем случае — с привлечением иностранных инвестиций.

У меня вообще сложилось впечатление (возможно, обманчивое), что при несомненной доброжелательности  местного населения, оно скорее готово допустить иностранцев в небольшие проекты, нежели в градообразующие или всерьез влияющие на экономику страны.

Отдельно отмечу, что если б я располагал возможностью привлечь инвестиции на пару порядков больше, я бы заинтересовался Булярицей.

Огромный заболоченный амфитеатр, выходящий двухкилометровым пляжем в красивую бухту, на сегодня практически простаивает, если не считать нескольких строений по краям, на скалах.

Не думаю, что осушение болота (возможно, бывшей лагуны) представляет собой технически неисполнимую задачу.

Это дало бы возможность построить с нуля современный курорт, раза в четыре больше Петроваца, примерно, как Будва, и при этом — изначально заточенный на определенный уровень и стиль отдыха.

В целом, представляется вероятным, что после вхождения в Евросоюз, и по мере приведения стандартов жизни к европейским, цена активов в Черногории будет увеличиваться. Впрочем, как и стоимость проживания.

А туристический поток, по мере совершенствования инфраструктуры и обновления отельного фонда, будет изменяться в сторону платежеспособных граждан Европы.

Как вам кажется, чем вложения в Черногории лучше вложений в России?

Как я уже отметил, после двукратного падения рубля, взгляд на инвестиции изменился.

Доходность средств, вложенных в московскую недвижимость, в рублевом выражении не изменилась, в валютном — упала вместе с курсом.

В то же время доходы в валюте стали значительно весомее в России в силу того, что рублевые цены на товары пока отстают от роста курса, натыкаясь на потолок платежеспособного спроса. Это уже само по себе делает валютный источник дохода более привлекательным.

Вторым аргументом за инвестиции в Европу является нарастающая нестабильность в России, могущая привести к тому, что на какое-то время спокойнее будет уехать.

И в этом случае источник дохода вне России, позволяющий «автономное плавание», становится совершенно необходим. Россия перестала быть островком стабильности.

Третьим поводом присмотреться к инвестициям в Черногорию является недоверие к российской пенсионной системе, и желание создать свой собственный пенсионный фонд, не зависящий от российской экономики и от курса рубля.

Осталось решить правовые вопросы.

Сейчас много споров, что ожидаемо, в русскоязычном обществе Черногории насчет НАТО и Черногории. Вы лично как относитесь к инициативе вхождения Черногории в НАТО?

К перспективе вхождения Черногории в НАТО отношусь скорее положительно.

С одной стороны, это потребует определенных трат средств, которые можно было бы направить на развитие инфраструктуры, чего стране явно недостает.

С другой — это резко повысит стабильность в стране, а, следовательно, безопасность инвестиций в нее.

Что немаловажно с учетом соседства с Албанией и совсем недавней истории бывшей Югославии.

Вот вы приехали в Черногорию и у вас есть 100 тыс. евро начального капитала. Что бы вы сделали с ним, чтобы обеспечить себе доход в будущем? Кроме вклада в фонд или банк, активные инвестиции в свой бизнес.

Сложный вопрос. Больно уж сумма невелика.

Вероятно, я бы либо сориентировался на какие-то свои увлечения, благодаря которым у меня наличествуют некие уникальные и имеющие спрос навыки.

Инвестировал бы в развитие малого бизнеса на этом направлении (от верховой езды и дайвинга до танцшколы и джипинга). Как вариант — обратился бы в маркетинговую компанию за консультацией.

Если бы мои профессиональные знания были востребованы в Черногории — постарался бы их подтвердить и получить лицензию на продолжение своей профессиональной деятельности в качестве самостоятельного юрлица.

Либо, если хотел бы меньшей вовлеченности, искал бы подобных себе, чтобы объединить капитал и войти в какой-то более серьезный проект.

Для того, чтобы сказать что-то более определенное, мне надо было бы хоть год пожить и поработать в стране, понять ниши, возможности и риски.

Как вам идея организовать фонд, участники которого вложили бы деньги и потом получали бы дивиденды от вложений фонда? В первую очередь для тех, кто хочет переехать жить в Черногорию. Некая альтернатива своему бизнесу.

Вот человек переехал, но не хочет открывать свой бизнес, не его это, он всю жизнь по найму проработал, и нет у него тяги к предпринимательству. А жить на что-то надо, и с собой есть некая сумма. Идет в ваш фонд, вкладывается, а ваш фонд, к примеру, консолидирует такие вклады, строит/покупает отели, бизнесы и т.д., что обеспечит окупаемость.

Собственно, это именно то, чем я сейчас и занимаюсь. В конечном итоге, не так важно, где живет бенефициар — в России, или в Черногории, или еще где-то.

Я работаю со спросом там, где вижу его. Пока изучаю возможности инвестирования,  исходя из пожеланий своих московских друзей и клиентов.

Но понимаю, что в конечном итоге, при наличии достаточного платежеспособного спроса, было бы разумно создать управляющую кампанию.

Вопрос доверия и объема спроса. А это зависит от успешности первых проектов.

Источник: https://openmonte.com/community_item/people/2370.html


  • 0

Мы перепутали добро со злом»: интервью со Светланой Алексиевич

Tags : 

Белорусская писательница Светлана Алексиевич, автор книг о Великой Отечественной, Чернобыле, афганской войне, уже несколько лет один из фаворитов Нобелевской премии по букмекерским прогнозам. Юрий Сапрыкин поговорил с Алексиевич о ее последней книге «Время секонд хэнд» и травме 90-х.

У нас сейчас много спорят о 90-х, и ваша книга «Время секонд хэнд»  едва ли не единственное масштабное высказывание об этом времени в большой литературе. При этом по сути это концентрированный крик. Люди кричат о своей беде. И это во многом объясняет то, что сейчас происходит в России: как только беда отступает, люди сразу хотят все вернуть назад, или найти виноватых, или кому-то отомстить. Эта травма, для которой даже диагноз не поставлен, тем более никто не пытался ее лечить. И сейчас она прорывается.

Конечно, это реванш за 90-е, а иногда мне кажется, что это реванш за все, что не получается в России. К 90-м, я думаю, страна не была готова. Как она не была готова к 1917 году, так она не была готова к перестройке. У меня такой жанр — если Золя говорил: «Я — человек-перо», то я — человек-ухо. Так вот, это в 90-е все время было слышно: мы говорим — народ молчит. Сейчас он заговорил — стало страшно. А в 90-е он молчал, потому что не был готов к тому, что мы говорили. Я помню, японцы снимали фильм по моим книгам, и мы поехали в Иркутск, зашли в какой-то музей, а там карта, на которой загораются места, где были лагеря. И эти лагеря везде! Вся земля горит. Мы застали людей, которые рассказывали, как приводили кулаков, с женщинами, с детьми, давали одну лопату, один топор на 20 человек и бросали их в снег. А в это время были президентские выборы, первый раз должны были голосовать за Путина. И когда японский режиссер спросил, за кого вы будете голосовать, все в этом музее сказали: за Путина. Он сначала не понял, говорит, почему, он же из КГБ? Они говорят: это единственный, кто может навести порядок. Он тогда сказал мне: «Я не понимаю, что это за страна».

25 лет назад Россия была страной, открытой к Западу и вообще ко всему миру, стремящейся, как было принято говорить во времена перестройки, «вернуться к нормальной жизни». А теперь те же самые люди считают, что Европа и Америка — какие-то исчадия зла, они только и хотят, что нас расчленить, отобрать наши богатства и разрушить наши традиционные моральные ценности. Можно понять, почему люди, пережившие 90-е, захотели порядка и твердой руки. Но как в процессе мы отделили себя от остального мира и решили, что кругом враги, — вот это совершенно непостижимо.

Мне кажется, здесь еще более глубокая культурная проблема. Простые вещи, они легче всего усваиваются. Самые примитивные вещи. Есть такая книга — «Совесть нацистов» — там рассказывается, как постепенно, в течение 10 лет, в Германию вползал фашизм. Ведь немцы не были антисемитской нацией. Сначала, когда им говорили — не ходите к таким-то дантистам, к таким-то портным, — они шли именно к ним. А через 10 лет вокруг уже лагеря смерти. Как это произошло? Надо было нажимать на самые простые, самые примитивные кнопки. Опыт тех книг, которые я написала, опыт  моих разговоров с людьми показывает, что слой культуры — очень тонкий, он очень быстро слетает. И если бы это встречалось только на войне, в лагере. Для этого не обязательна экстремальная ситуация, даже в мирной жизни, раз — и происходит некое расчеловечивание.

Мне кажется, что страх перед 90-ми связан не только с тем, что было бедно и холодно, но и с тем, что людям пришлось внезапно опуститься на несколько ступенек по этической лестнице. Они были вынуждены делать вещи, про которые они еще недавно думали, что это в их жизни невозможно. Ты живешь, работаешь в научном институте, знаешь при этом, что есть где-то такие спекулянты, но это статья, их за это  в тюрьму сажают. Проходит два года, и ты сам уже торгуешь на рынке сапогами, задирая цену втридорога. Это серьезная ломка.

Многие люди действительно опускались ниже по социальной лестнице. И подняться наверх уже мало кому удавалось. Проигравших в стране больше, чем выигравших. Отсюда ощущение накопившейся агрессивности. Но главное — каким-то образом нам удалось перепутать добро со злом. На мой взгляд, это коренная проблема — добро и зло. У меня в книге «Время секонд хэнд» есть такая история: один из героев еще мальчишкой был влюблен во взрослую женщину, тетю Олю. Потом, когда он уже учился в институте, началась перестройка, и мама рассказала, что тетя Оля донесла на родного брата и он сгинул в лагерях. К тому времени тетя Оля заболела раком, уже умирала, он приехал к ней и спросил: «Каким ты помнишь 37 год?» И она говорит: «О, это было прекрасное время! Лучшее время моей жизни. Я была счастлива, меня любили». Он говорит: «А как же брат?» А она отвечает: «Ну попробуй в то время найти честного человека». Его поразило, что столько всего про то время уже было рассказано, столько книг напечатано — а у нее ни тени сомнения в своей правоте не было. Нам казалось, что напечатан Солженицын, и жизнь уже не будет прежней. Но как только это случилось, все бросились мимо этого — бросились покупать. Жизнь захлестнула. Может, и хорошо, что вместо автомата Калашникова выбрали новую стиральную машину, что туда ушла энергия. Но она ушла. Тогда еще можно было говорить, что зло — это Берия, Сталин, оно было персонифицировано. Но зло — это такая вещь, которая рассредоточена в жизни. Его припрятывает сама инерция жизни. Надо учить детей, надо самому выучиться, если вы молодой человек — вы влюблены, а в это время кого-то там на Болотной площади посадили, на реальные страшные сроки, но ничего не происходит, все живут своей жизнью. И эта инерция жизни, она способна прикрыть все что угодно.

Вот мы сидим, прекрасное кафе, люди разговаривают — так же, как у нас (в Белоруссии. — Прим. ред.) люди в кафе сидели и издевались над одним из бывших кандидатов в президенты — и все знали, что в тюрьме с ним страшные вещи делали. Я спрашивала людей на улице, в такси, все говорили: ну он сам этого хотел — и вот нарвался. Существует некая спайка власти и всего самого темного в человеке, и она очень способствует соглашательству. И каждый человек найдет себе оправдание. Сегодня я делаю новые книги, о любви, о старости и об исчезновении, об уходе из жизни. И знаете, люди меньше всего говорят о политике. Был один очень интересный рассказ. Человек был в концлагере, уже к ним подходил фронт, и когда их бомбили, то мужчины и женщины могли каким-то образом встретиться. И он говорил, что самое сексуальное, что он помнит из этого времени, — это сигнал воздушной тревоги, когда можно было бежать к условленному месту. Понимаете, как все твое покрывает все общее! Потом я еще раз нечто подобное услышала. Женщина рассказывала о лагере, что ее там спасла любовь. Я говорю — как? Где? Так вот, и там где-то можно было на секунду сойтись. Когда я начинаю говорить с человеком, я стараюсь освободить его от той банальности, в которой мы живем, как бы напрячь человека, чтобы он иначе заговорил. И когда человек начинает говорить свое, оно меньше всего связано с общим. Особенно в поколениях, которые отдаляются от первых революционных, совершенно завороженных этой идеологией поколений.

Частное, человеческое — оно всегда побеждает?

Всегда. И всегда человека спасает, во всех ситуациях. Вот цинизм, что это? Форма защиты. Если говорить даже не о простых людях, а о нынешних профессионалах: они читали одни с нами книжки, поменяйся ситуация, они наденут на себя другую форму мгновенно. У них все есть внутри, для того чтобы надеть другую форму. Поменяется ситуация, какой-нибудь Вацлав Гавел придет, и представьте тогда разговор с таким человеком — почему он делал то, что он делал? Он найдет систему доказательств. Я говорила с одним редактором лукашенковской газеты. И когда он захотел как-то получше выглядеть передо мной, вдруг оказалось, что дела могли быть еще хуже, но он уговорил Лукашенко. А такого-то человека выгнали, но он ему тайком помогал, приплачивал.

Эти самооправдания, они со сталинских времен не изменились. Если не я, то будет еще хуже.

Это все в природе человека. Я просто о том говорю, что зло — это вещь более хищная, более удобная, простая. Более отработанная, чем добро. Это уже отшлифованный человеческий механизм — чего о добре не скажешь. Как только начинаешь о добре говорить — все называют какие-то имена, про которые каждому ясно, что ты не такой и таким никогда не станешь. «Я не мать Мария». Человек уже алиби себе приготовил. И все вопросы сегодняшние — они приводят к тому, что надо читать Достоевского. Потому что счастье Толстого — оно какое-то воздушное, умственное. А зло — оно постоянно вокруг нас. Тем более мы среди палачей и жертв росли. Мы в этой среде постоянно.

Есть еще один класс, который мы упускаем из виду, когда говорим про последние десятилетия, — помимо тех, кто сидел, и тех, кто охранял, есть еще те, кто сидел по уголовным статьям. И этот класс в 90-е оказался самым подготовленным и самым энергичным, и во многом его этика распространилась на политику.

Но вы заметили, их было не так много? Я думаю, мы недооцениваем степень криминальности сознания еще в советское время. Главные, кто ограбил народ, — это комсомольская и партийная верхушка. Не откровенные бандиты, они более грубо работали, а именно вот эти — они оказались психологически готовы. Я знаю несколько историй, когда деньги были у главного местного коммуниста, он был генератором идей, а вокруг уже работала шпана. У меня в книге «Цинковые мальчики» один бандит, тоже из бывших афганцев, сказал такую вещь: то, что он сейчас делает, убийства и все остальное, его этому научили командиры в Афганистане, которые посылали шмонать своих убитых, пока еще не подошли санитары, и потом этому его научили люди, у которых были деньги и которые не были бандитами в чистом виде. Как вам сказать… Мы всегда кричали, что у нас образованная страна, оказалось — нет. Когда я читаю, что у нас о беженцах пишут, — это дикари просто. Сейчас приехал шведский режиссер, который делает про меня фильм. Он говорит: «Я приехал из Вашингтона, заканчивал там фильм, очень устал и сразу, как только вернулся, неделю развозил на своей машине беженцев. Вот этого мальчика я отвез к своей маме, потому что мальчик 10 дней не ел. Знаешь, что с ним было, когда я его завел в «Макдоналдс»? Мне казалось, что он будет есть и есть и никогда не остановится». А я перед этим приехала из итальянского городка Мантуя, это небольшой городок, мне там сказали: Светлана, пойдете ли вы на марш? Вы не знаете, что это? В один вечер люди во всех городах Италии вышли на улицу и сняли сандалии, туфли, по улицам шли сотни, даже тысячи босых людей — в знак солидарности с беженцами. Они нашли такую метафору. И простые люди, и писатели, которых я знала, все там были. Когда я здесь об этом рассказываю, никто даже понять не может, что это. А там выходили все.

В книге «Время секонд хэнд» как раз больше всего поражают истории беженцев, людей, которые вынуждены были бежать в Россию из бывших союзных республик, — поражают, потому что в 90-е эта тема вообще отсутствовала в общественном сознании. То есть людей все позднесоветские годы учили, что чужой беды не бывает, а тут оказалось, что бывает, и даже прекрасно, что она чужая, и к нам она не должна иметь никакого отношения. Чего вы сюда приехали, никто вас не звал. И это не какие-то сирийцы — это люди той же культуры, того же языка. И по масштабу это была не меньшая катастрофа, чем то, что сейчас в Европе происходит, но это полностью вычеркнуто из сознания людей. И сейчас те же самые люди смеются над Европой — чего вы принимаете этих беженцев, они вам джихад и халифат устроят, вот дураки.

Наверное, это то, что осталось после советской власти, то, о чем говорил Шаламов, — что лагерь развращает и палача, и жертву. Это развращенное сознание, даже университетский диплом от этого не защищает. И это мы сейчас видим в полной мере. Легкость, с которой люди поддаются на самые примитивные уловки. Когда Путин выходит под камеры с голым торсом, можно подшучивать над этим. Но когда он начинает говорить, это же язык зэка! И у нас, когда Лукашенко начинает говорить, это язык председателя колхоза. Это не значит, что в Европе все такие хорошие, но для меня было открытием, что там есть четкие правила, которые нельзя преступить. Я читала, как известная московская журналистка, не буду называть ее фамилию, писала: «Мужчина с деньгами — это особый мужчина, это особый запах, особое все». Я представила, что бы было, если бы она подобное в европейском издании опубликовала. Ее бы завтра не было на работе, никто бы руки ей не подал.

Тут еще есть момент, что с распадом Союза, когда коммунистическая идея была признана исторической ошибкой, одновременно рассыпалось много вещей, которые страну скрепляли:  представления о законах, о какой-то нормативной школьной этике; дескать, все эти сказки, что такое хорошо и что такое плохо, — это тоже людям коммунисты голову дурили.

Да, и сейчас они пытаются это все через церковь восстановить. Но это такая архаика, просто удивляешься, как это вообще возможно. Я все время мучилась — почему страдания у нас не конвертируются в свободу? У нас же принято возвеличивать, начиная с Достоевского в том числе, эту магию страдания. Как там Всеволод Чаплин сказал: слава богу, кончились сытые годы, надо человеку пострадать. Но это уже вырождение идеи Достоевского. Я начинаю думать, что страдания, напротив, цементируют человеческую душу, она больше не может развиваться. Все-таки для развития человеку нужны счастливые, нормальные условия жизни. Вот этот спор Солженицына и Шаламова — я все-таки на стороне Шаламова.

В том, что лагерь не меняет человека, а просто убивает?

Развращает человека. И палача, и жертву. Я это взяла эпиграфом к книге. Вот, например, я пишу книгу — «У войны не женское лицо». Совершенно потрясающая, смелая женщина, три ордена Славы, это приравнивается к Герою Советского Союза. Я прихожу к ней, и первое, что она спрашивает: «А вы были в нашем клубе, брали разрешение  у генерала?» А зачем мне разрешение генерала, чтобы поговорить с вами? Ну и где эти три ордена Славы? Значит, их давали за что-то другое? Вот что случилось после войны — в стойло так в стойло. Так случилось и при Путине. Посадил одного — пошли в стойло, да? Убили Политковскую, убили Эстемирову. Где миллионы на улицах, которые вышли бы в любой стране? Это все об одном и том же — что мы перепутали добро со злом.

Если вспомнить героев вашей первой книги и героев последней, вы чувствуете, что люди за это время изменились, начали по-другому говорить, изменилась карта их чувств?

Да. У людей сейчас меньше идеализма. Даже у старых людей — они чувствуют себя обманутыми, им ничего от этого пирога не досталось, Им нечего своим внукам дать, кроме медалей, которые в коробочке лежат. А для внука это уже почти ничего не значит. Сейчас люди о себе говорят более откровенно, говорят обо всем, как оно есть. То есть раньше биологически человек как бы не существовал, если взять нашу классику и советскую литературу: там нет человека со всей его требухой. Как Фурманов говорил — я хотел дать Чапаева со всей требухой. Но никакой требухи там не было, все равно все романтизированное. Почему люди читают западную литературу? Потому что там есть разговор о теле, о тайне тела, о том, что любовь — это и красивое, и звериное. Ничего этого нет в нашей литературе! А сейчас люди говорят уже обо всем. Человек стал более откровенен, но не свободен. Свободных людей я не встречала. Все так или иначе завязаны еще на советское время, в той или иной степени все равно приколочены к тому опыту. Но уже появилась откровенность, способность к какой-то широте, лексикон поменялся. Как раз в новой своей книге о любви я ищу эту новую канву чувств, новую канву слов.

Расскажите про своих литературных предшественников, Василя Быкова и Алеся Адамовича, они чему-то вас научили?

Научили своим присутствием, да. Быков скорее своей стойкостью человеческой. А Адамович — вот как нужно человеку голос поставить, так он мне поставил машину мышления. Это был человек европейского размаха. Я даже в России не встречала людей с такой европейской широтой взгляда.  И это в советские времена, когда с этим было сложно. Хотя он любил Толстого, не Достоевского. Казалось бы. Мы с ним даже спорили, вот «Севастопольские рассказы» — там столько мужских суеверий, то, чего я не принимаю. Но это был его любимый писатель, он находил там главные для себя вещи. Отношение к моим книгам здесь, в России, связано с отношением даже не к Белоруссии, а вообще к этому документальному жанру. Его как бы не существует. Русская литература, вообще русская культура неохотно впускает мир в себя. Может, инстинкт самосохранения срабатывает. В Европе понятно, что мир сегодня требует не то чтобы другой литературы, но в искусстве нужно что-то делать, искать, чтобы прослышать, прослушать весь мир. Театр это ищет, музыка ищет. Притом что очень быстро идет время, очень быстро меняются события, практически нет времени, чтобы культура продумала какие-то важные вещи. И поэтому мой жанр стоит на том, что у каждого человека есть свои догадки, которые он смог сформулировать раньше других. И если это все собрать вместе, получается роман голосов, роман времени. Один человек это сделать не в состоянии, и в культуре в целом нет для этого времени, в конце концов, есть какая-то ограниченность форм. Сейчас я закончила цикл, на который ушло тридцать лет жизни, новые книги — о любви, о смерти, — они требуют другого словаря. Другой внутренней настройки. В экстремальной ситуации мир огрубляется. А в метафизической, экзистенциальной ситуации открывается мир чувств, который более нормален. Человек начинает говорить о такой вещи, как счастье. Сугубо интимная вещь. И здесь, конечно, абсолютное отсутствие опыта у людей. Но абсолютное желание быть счастливыми.

Источник: http://vozduh.afisha.ru/books/my-pereputali-dobro-so-zlom-intervyu-so-svetlanoy-aleksievich/


  • 0

Андрей Васильев: У России нет других национальных идей, кроме «кругом враги» и «Россия для русских»

Tags : 

Ксения Соколова и бывший главный редактор газеты «Коммерсантъ» Андрей Васильев встретились в Женеве и обсудили сияющее прошлое и зияющее будущее российской журналистики

Фото: instagram.com/sokolova_xenia
Фото: instagram.com/sokolova_xenia

Должна признаться, что ради тебя я нарушила базовый профессиональный принцип: не делать материалы за свои деньги.

Ты хочешь сказать, что прилетела ко мне за свое бабло?!

Да, бюджета в редакции на тебя, к сожалению, не нашлось.

Куда же он делся?

Я его потратила…

Как обычно, на мужиков и шмотки?

Отчасти… На президента Украинской Республики Петра Алексеевича Порошенко.

Не знал, что у тебя такие экзотические пристрастия.

Увы, все совсем не романтично. Петр Алексеевич назначил мне интервью и отменил его, когда я уже сидела в зале приемов администрации президента в обществе его личного фотографа, охраны и пресс-секретаря.

Ничего себе! И чем мотивировал?

Сложной политической ситуацией.

А я тебе скажу, почему он так поступил. Потому что хохол! Я работал в Киеве, я их знаю!

Возможно, тебе, как эмигранту, неизвестно, но сейчас это слово считается тяжким оскорблением по национальному признаку. Я, скорее, назвала бы столь необычную манеру поведения колхозной…

Это слишком вежливо!

Я вообще за вежливость. Хотя мне искренне жаль, что не удалось сделать интервью с президентом Украины в российском СМИ, которые принято обвинять в тотальной ангажированности и антиукраинской пропаганде.

А что, скажешь, это не так?!

«Не для всех так», как записал В. И. Ленин на полях томика Ницше. Лично меня никто не ангажировал. Я честно договорилась об интервью через Мишу Саакашвили, приехала в Киев, Путин с Володиным не пытались мне это запретить — президент Порошенко сам дал мне отлуп самым корявым способом из всех возможных, нарушив собственное обещание. Так что могу ответственно заявить: лично в моем случае антиукраинская пропаганда — дело рук самих украинцев.

Короче, ты обиделась.

Скорее удивилась. А главное, впустую потратила редакционный бюджет, так что с тобой гуляю на свои.

Ну и дура!

Все ок, это fair play, тем более что я теперь редко делаю интервью…

Почему?

Потому что мне особо некого интервьюировать в России. Крупные фигуры из власти не хотят разговаривать в принципе, и я их понимаю. А те, кто в обойме, но пожиже, вынуждены так или иначе врать. Вообще обстановка такая, что врут почти все — за редким исключением. Мне просто бывает неловко на это смотреть. Я и к тебе прилетела, потому что знаю: ты скажешь правду.

Почему ты так решила?

Я прочла твое интервью г-же Худенко, корреспонденту портала Delfy. Мне показалось, что ты на все забил и конкретно отморозился. «Как бывший нацист или Артюр Рембо. Все позади и все позволено» (с). К тому же ты сильно пьешь. Все это в совокупности значит, что для вранья у тебя нет объективных причин.

Ни хрена я не отморозился! Я вообще не понимаю, почему интервью «Дельфам» вызвало в России такой резонанс. Ничего нового я там не сказал.

Возможно, ты попал в болевую точку. Твои высказывания и их тон наглядно подтверждают конец эпохи постсоветской журналистики, возникшей в 90-е годы на волне прихода политических свобод. О том, как возникла эта журналистика и что с ней в итоге стало, я и хотела поговорить с тобой, как с одним из ее непосредственных создателей.

А по-моему, все возбудились, потому что я сказал, что получаю израильское гражданство. Отсюда этот взрыв: «Ах ты жидовская морда!»

Не думаю, что дело в «морде». Возможно, твоя эмиграция и презрительные слова о России вызывают у твоих бывших коллег и подчиненных мысли о том, что «Вася свалил и журналистику слил».

Опять неправильно! Я не «сливал» и не хотел говорить ничего презрительного! Но я честно сказал, что у меня нет интереса к этой стране и ее народу. Я всегда это говорил, клянусь тебе!

И когда работал в «Коммерсанте»?

Когда я работал в «Коммерсанте», я немного по-другому говорил, потому что такова была моя должностная обязанность.

То есть ты лицемерил?

Нет! Я уже сейчас, задним числом понял, что у меня действительно был сильнейший интерес к этой стране в 90-е годы, да и в начале нулевых. Я те времена не идеализирую, я вовсе не фанат Горбачева или Ельцина. Считаю, что говна была полная чаша, но тогда многое делалось, и в том числе лично мной. Поэтому я могу сказать, что 90-е — это мое время. Какие бы они ни были! Когда расстреливали Белый дом в 1993-м, я не аплодировал. Я тогда Ельцина называл «эта рулька». Я никого и ничего не идеализировал. Но в 90-е нам дали возможность реально работать, кардинально менять значимые вещи, свободно дышать. Нам сказали: Just do it! Нам не помогали, мешали, нам, конечно, подставляли подножки. Но была атмосфера just do it! И мы делали — и делали круто. Я приведу пример. Березовский купил «Коммерсантъ», со всеми бонусами и обременениями, за 32 миллиона долларов. С того момента «Коммерсантъ» у него не взял ни копейки, а спустя семь лет Боря и Бадри (Патаркацишвили. — Прим. ред.) продали ИД за 250 миллионов долларов! Нормальная прибыль за семь лет?! И сделали ее, кстати сказать, под моим чутким руководством!

 

Фото: Дмитрий Лекай/Коммерсантъ
Фото: Дмитрий Лекай/Коммерсантъ

Ты работал в «Коммерсанте» с момента его основания?

Да, я из первого состава. Я делал первый номер газеты, который вышел 8 января 1990 года. Меня позвал мой товарищ Володя Яковлев, который, собственно, придумал «Коммерсантъ» и где-то украл бабла, чтобы его делать.

Ты дружил с Яковлевым?

Да. Мы вместе работали в газете «Собеседник». Я — старшим корреспондентом отдела коммунистического воспитания. А Яковлев работал на полставки в отделе морали и права. Он всегда любил придумывать. Однажды, например, придумал сделать молодежный выпуск «Собеседника», тогда это было модно — гласность, перестройка, молодежь, вся фигня. Яковлев мне сказал: «Давай выпустим молодежный номер журнала «Собеседник»». Я ответил: «Это бред! Масло масляное. «Собеседник» – это и так молодежная жвачка». — «Нет, давай выпускать!» И он меня развел, я с ним вместе выпускал эту хрень. И она оказалась настолько популярна, что про нас была целая программа «Взгляд»! Представляешь? Про шнягу, которую мы сделали. Но потом я сказал Яковлеву: «Володь, мы выпустили охренительную вещь, но больше я с тобой работать не буду никогда в жизни! Потому что ты диктатор, волчий хрен, колбаса и уксус!»

Ты ушел из «Собседника»?

Я ушел, потому что разосрался со всем начальством. Начальством «Собеседника» в тот момент были собкоры «Комсомольской правды». А что такое собкор? Это дрочила, который сидит где-нибудь в Сургуте… Вот, кстати, их нынешний главред Сунгоркин. Он именно из Сургута приехал в Москву. У этих ребят был миллион комплексов! И они все были мои начальники. И я поэтому ушел работать в журнал «Профтехобразование». Там было офигенно! Во-первых, нам платили дикое количество бабла, потому что это было издательство «Высшая школа». Во-вторых, я работал научным редактором, хотя не имел высшего образования. Работал примерно две недели в месяц. За две недели я писал полжурнала и получал гонорары. Я жил отлично! Тем не менее Володя Яковлев убеждал меня оттуда валить. Он говорил: «Я знаю одну вещь. Но сказать пока не могу».

Что это было?

Это вернулся из ссылки его папа, легендарный Егор Яковлев. Егор работал в Братиславе, возглавлял журнал под названием «Проблемы мира и социализма». А в 60-е, во время оттепели, он был главным редактором журнала «Журналист», и у него, например, художником работал Эрнст Неизвестный. В общем, в 1986-м Егор Яковлев триумфально вернулся из Братиславы, потому что его вызвал Александр Яковлев, член либерального крыла горбачевского правительства. Егор приехал в Москву и сразу возглавил «Московские новости». Он по субботам ходил в джинсовой куртке на работу. Это был стайл!

Он пригласил тебя работать в «МН»?

Да. Я пришел и офигел. Мне все понравилось! «Московские новости», рупор перестройки, вся фигня. Это было по мне.

Ты осознавал, что наступает совершенно невиданная в России, в частности для журналистики, крутая эпоха, сумасшедший драйв?

Хороший вопрос! Ответ — нет. Конечно, я ничего такого не осознавал. Я был, как выяснилось позже, просто очень добросовестный журналист. Я был адекватен эпохе. Я не размышлял, просто делал то, что можно. Делал, наверное, очень неплохо. Журналист, вообще, профессия вторичная. Тебе воздуху пустили — ты дышишь. Другое дело, как выяснилось, что всю перестройку сделали журналисты.

Почему?

Здрас-сьте! Это абсолютно общее место, никакая не новость.

А конкретнее?

Именно журналисты допустили, что можно сказать: «Сталин не очень хороший человек». И все, тут же развалилась вся система! Из-за того, что даже не журналистам, а одному Егору Яковлеву Александр Николаевич Яковлев разрешил написать пару заметок про то, что Сталин был не очень хороший человек. И все!

То есть это буквально «слово стало плотью»?

Именно! И все посыпалось! Я помню такой случай. Я тогда только пришел в «Московские новости». Однажды Егор Яковлев сказал: «Ельцин (а Ельцин был начальником Московского горкома партии) провел бюро горкома, у меня есть стенограмма заседания. Я хочу ее поставить в печать. Что думаешь?» Великий Яковлев со мной советовался, со щенком! Я сказал: «Егор Владимирович, вас за это расстреляют!» Причем я говорил совершенно искренне. В тот момент мне было 30 лет, то есть я был взрослый, не мальчик. И я искренне спросил: «Зачем вы это делаете, Егор Владимирович?! Вы сейчас напечатаете эту стенограмму, и вас расстреляют». А он говорит: «Почему? Никто же не запрещал это печатать». А дело в том, что даже не Сталин, а Ленин придумал, что все протоколы райкомов, горкомов и т. д. должны быть секретными. Я знал это, я в армии служил «секретчиком». Я даже был и. о. начальника секретного делопроизводства штаба Таманской гвардейской дивизии. И я спрашивал: «Егор Владимирович, зачем? Вас посадят и все. А мы вас любим…» Он ответил: «Слушай, мне же никто не запрещал. Мне дали протокол, а я — главный редактор газеты». То есть он на этом бюро горкома был как коммунист, и ему дали распечатку, потому что были уверены, что ему в голову не придет это печатать. Потому что таких вещей никто не делал. Я перекрестился, хотя неверующий, и говорю: «Егор Владимирович, вы правда это сделаете?» И вдруг он это сделал! Это был такой сенсейшен! В среду выходила газета «Московские новости». На Пушкинской площади, около редакции, стоял стенд, где все выпуски висели. За день выпуск со стенограммой посмотрело 26 тысяч человек! Я помню, потому что писал про это репортаж.

Это очень много — учитывая, что все происходит в 1986-м.

Не то слово! Может быть, тогда я понял, что такое свобода слова. Когда Егор сказал: «Это не запрещено, значит я напечатаю!» Ты не нарушаешь закон, значит, ты free. Это я тоже задним числом догадался. Даже нет, не задним числом, а с тобой разговариваю — и вот понял. А тогда, в 1989 году я ушел из газеты «Московские новости», которая была дико популярна, где неплохо платили, ушел в никуда, в подземный переход.

Почему?

Потому что понял, что Егор Яковлев — это честный большевик. А я к тому времени уже осознал, что не бывает ничего хуже честного большевика.

Что такое «честный большевик»?

Допустим, он говорит: «Ты понимаешь, если мы это опубликуем, кому это будет на руку?..» Я говорю: «Егор Владимирович, мы — журналисты, мы делаем, как блюем. При чем тут — кому на руку? Сегодня это мой друг, завтра враг… Но мы-то зарплату получаем каждый день, и что такое — кому на руку?» А он так не мог.

Что было дальше?

Дальше мы подходим непосредственно к Владимиру Яковлеву и газете «Коммерсантъ», которую он придумал. У каждого человека, даже у самого тупого, есть такой момент, когда он становится гением.

Ты считаешь, у каждого?

Я тебе не Фрейд, черт знает. У каждого или не у каждого, но у многих. Допустим, таких 94 процента. Дело в том, что из этих 94 процентов почти все 94 про***вают этот момент. А Яковлев не про***л! И когда я работал под его началом, когда он был главным редактором «Коммерсанта», тогда он был гений. Он сам себя поставил, и он был реальный гений. Знаешь какая была самая страшная фраза, которую я говорил журналистам? У нас тогда еще не было сети, мы на дискету писали и с компьютера на компьютер переносили. В «Коммерсанте» уже была запрещена бумага, кроме туалетной! Притом что все хотели по привычке писать рукой, на пишущей машинке, — но нет, бумага была запрещена. Допустим, мне мой журналист приносит заметку, и я должен ее прочесть, отредактировать и перенести на другой компьютер. И самое страшное, что автор мог от меня услышать, было: «Ты считаешь, я вот это покажу Яковлеву?!» Человек немедленно обсирался по двум штанинам и шел переделывать. Это самая страшная была фраза! Я ее изобрел.

То есть ты демонизировал босса?

Может, я и демонизировал, но я действительно мог отнести ему только отличную заметку! Даже если не я ее написал. Но я же завотделом, и я должен принести такое, от чего Яковлев просто охренел бы, такое, чего он в жизни не читал!

Я уже тогда врубился: Яковлев сделал новую журналистику. С его подачи я придумал формулировку и постоянно повторял ее своим журналистам: «Меня не интересует, что ты думаешь, я плачу тебе за то, что ты ЗНАЕШЬ». Я сам это понял благодаря Яковлеву. И я говорю тебе, те три года он был гений. Больше никогда не был, а тогда был.

Ты имеешь в виду первые годы существования газеты «Коммерсантъ»?

Да. Ты помнишь, как вообще Яковлев ее сделал? Бизнеса не было. Слово «коммерсант» было ругательным в 1990 году. Допустим, журналист звонит куда-то и говорит: «Я — коммерсант». Лучше было сразу сказать: «Я — пидорас»! Бизнеса не было, ничего не было, было воровство и совок. А Яковлев сказал: «Я сделаю газету про бизнес — и бизнес появится». И он появился! А теперь его снова не стало. А вместе с ним и журналистики…

Давай вернемся к тому, с чего мы начали разговор. В какой именно момент ты понял, что больше не хочешь работать в России?

Я понял это, скажем так, на год раньше, чем это поняли в Кремле. В конце 2009 года я пошел к одному влиятельному кремлевскому человеку и сказал: «Слушай, давай заканчивать эту клоунаду!» Мне надоело прикидываться, что я с понтом главный редактор газеты «Коммерсантъ»!

Что значит «прикидываться»?

Это значит, что я приходил утром с похмелья в свой кабинет, у меня на столе лежало два килограмма газет, я должен был их все просмотреть, чтобы в***ть подчиненных: почему у других эта новость была, а у нас не было, что не так и т. д. Я честно читал с утра эти два килограмма газет. И я скажу тебе, это было очень стремное ощущение! Как будто все 694 газеты про одну страну, а «Коммерсантъ» — про другую. Не то что мы написали лучше, а просто — про другую страну! Это очень стремно — оказаться в одиночестве. Я же не герой. А в 2008 году я понял, что, ***, мы — одни!

А почему ты вообще оказался в такой ситуации?

Я об этом не думал.

Насколько я понимаю, у тебя всегда была довольно четкая ориентация на деньги, карьеру, жизненный успех и т. д. Ты боялся, оставшись один, стать маргиналом?

Не совсем так. Я очень люблю деньги, поэтому, наверное, я их толком и не зарабатываю, хотя для журналиста я заработал много. Но у меня есть, как бы сказать, установка… Надо правильно все делать! И здесь мы возвращаемся к моменту, когда Егор Яковлев мне сказал: «У меня есть протокол, у меня нет запрета, значит, я могу его публиковать». Я всегда придерживался этого правила, делал работу честно и все. По-другому я не хочу и не умею. Именно поэтому в 2009-м я сам пришел к человеку в Кремль и сказал: «Давай заканчивать клоунаду».

И что тебе ответили?

Мой собеседник спросил: «Что тебе не нравится? У тебя одного свобода слова, ни у кого больше нет». Тогда я спросил: «Ты что, не понимаешь, к чему вы идете?» Он ответил: «Нет, не понимаю». После этого мой дембельский аккорд продолжался год. Ушел я 1 января 2011 года. Ушел, потому что понял то, что в Кремле еще не поняли — утечка газа уже началась и все посыплется.

Тебя не пытались удержать?

Мне дали нормально уйти, за что я их уважаю. Они сами заложники ситуации, которую создали. Они тогда думали, что ничего страшного, всегда можно еще опуститься на одну ступеньку… Козлы!

Правильно ли будет сформулировать, что в 2011 году ты понял, что для тебя в России нет больше возможности делать журналистику так, как ты считаешь честным и правильным?

Не совсем так. Когда я должен был зарабатывать бабло — на дочку, сына, жену, маму и т. д., я понимал, что зарабатывать могу только с помощью русского языка. Условно говоря, с помощью журналистики, ничего другого я делать не умею. И я не рассуждал, нравится мне русский народ и страна или не нравится, потому что я на ней делал бабло. То есть это было мое информационное поле — народ, страна. Я зарабатывал. Но я всегда любил зарабатывать честно, у меня был такой фан. Я не воровал. К счастью, у меня долго была возможность зарабатывать честно и много. Я благодарю за это судьбу. Но как только я понял, что не буду больше зарабатывать, потому что честно не получится, то есть зарабатывать-то в медийном бизнесе можно, но честно нет, когда я это понял, я сказал: все, закрываю лавку! Именно в этот момент я начал рассуждать — про Россию, русский народ — и понял, что мне это неинтересно. Интересно мне было, потому что я на этом информационном поле зарабатывал бабло!

Ты сформулировал очевидную мысль, с которой, однако, трудно смириться: в России в сложившейся ситуации невозможно зарабатывать журналистикой, во-первых, много, во-вторых, честно. Ты видишь выход из ситуации?

Я вижу выход вон. Нельзя разводить незабудки в Антарктиде! Просто потому, что они там не растут.

И что делать?

Не знаю. Я-то пенсионер, я и не развожу. А ты, например, пытаешься разводить. В результате ты берешь интервью, и тебе стыдно за человека, который у тебя отвечает на вопросы.

Так бывает. Поэтому, как я уже сказала, интервью я редко беру… Раз мы сегодня вспоминаем прошлое, хочу тебя спросить кое-что про Березовского, с которым ты долго работал. Сейчас принято о нем говорить, что он только делал вид, что серый кардинал и принимает важные государственные решения, а на самом деле ничего особенно не решал. Ты с этим согласен?

Категорически нет! Он принимал решения. И я считаю, ему мы в полной мере обязаны тем, что происходит.

Тебе лично было легко с ним работать?

Ну как легко? Например, Боря мне говорил: «Ты плохо борешься с кровавым режимом». Я ему отвечал: «Боря, ты не можешь сказать, что я сосу у кровавого режима». Он говорил: «Нет, но борешься плохо!» На что я отвечал: «Давай договоримся — у нас издательский дом про то, чтобы бороться с режимом или чтобы заниматься бизнесом? С режимом борется твоя «Независимая газета», куда вообще ни в одну дырку вставить нечего». А чтоб ты знала, в «Независимой» сидел Виталий Товиевич Третьяков, который на непримиримую борьбу с режимом получал в мешке примерно 250–300 тысяч долларов в месяц, в зависимости от сезона. Я говорил Березовскому: «Давай так! Ты владелец, прими решение — мы боремся с кровавым режимом или занимаемся бизнесом? Ты принимаешь решение, что мы боремся с режимом, но тогда заносить в мешке сюда тебе придется не 250–300 тысяч в месяц, а полтора миллиона! Потому что у нас уйдут все рекламодатели! Полтора ляма в месяц тебе надо будет приносить в ящике из-под ксерокса. О’кей?» Он говорил: «Не, Вась! Давай заниматься лучше бизнесом». Я говорил: «Тогда от***сь от меня! Я лучше знаю, как заниматься этим бизнесом. Я же тебя не учу воровать нефть».

Ты со своим боссом дружил?

Одно время да, дружил. Бывал у него в гостях. Во Франции, например, в его поместье Шато Гаруп, которое сейчас под судом. Помню, когда я первый раз приехал, решил искупаться в море. К пляжу вела настоящая версальская лестница, прямо на каменистый берег. Там моцион, гуляли господа и дамы с собачками и зонтиками. Охранники Березовского выдавали ключ с надписью La mare. То есть я получал «ключи от моря»…

Почти «от счастья»…

Почти. Я пару раз брал в Шато Гаруп с собой дочку. После этого она долго ныла: «Папа, ну помирись с Березовским!» Я говорил: «Варя, я не могу с ним помириться. Он кинул меня…»

В смысле — кинул?

Он недоплатил мне после продажи «Коммерсанта» 2 миллиона 800 тысяч долларов — это все знают. Это было очень обидно. Обидно даже не из-за количества денег, хотя для меня это деньги большие. К тому же Боря точно знал, что я не ворую. Как я уже сказал раньше, он купил «Коммерсант» за 32 миллиона, а продал за 250. Для медийного бизнеса это очень неплохая маржа за семь лет.

Как именно он тебя обманул?

Технически у нас был договор на словах, на зубах, что называется. Потом мне мои английские друзья сделали договор. Такой, где простой подписи достаточно. Боря изучал этот договор месяца три, потом сказал: «Все отлично». Я говорю: «Впиши тогда туда процент своей рукой». Он говорит: «Вась, ну ты что, мы же семья». И я не мог ничего сделать, потому что это уже было «не на берегу». Я согласился: о’кей, семья так семья. А потом, когда произошла сделка по продаже, он меня просто кинул и все. Дико просто. Но это Боря.

Ты веришь в версию, что Березовский сам покончил с собой?

Я тебе повторю то, что говорила мне его жена Лена. Я точно так же спросил у нее, как ты у меня спрашиваешь. Она ответила: «Фифти-фифти. Конечно, его могли замочить. Но правда и то, что Боря слишком резко слез с антидепрессантов. Я сама на них сидела, и я слезала полгода под управлением опытных, дорогих врачей. Боря спустил все таблетки в унитаз в один момент». Я не знаю, я не наблюдал. Я к тому времени с Борей шесть лет не общался.

Как ты думаешь, был ли шанс у тех, кто был у власти в 90-е — Ельцина, реформаторов, олигархов и т. д. — избежать развития событий, в результате которых образовалась нынешняя ситуация?

Шанс был.

Почему, по-твоему, они им не воспользовались?

Я тебе не психоаналитик Юнг, поэтому просто передам давний разговор с покойным Бадри Патаркацишвили. Когда уже все просрали, Путин рулил, Бадри сидел невыездной в Грузии, я приехал к нему в Тбилиси и сказал: «Послушай, Бадри…» Мне нелегко было задать этот вопрос, но я выпил, съел сациви и задал. «Слушай, Бадри, вот вы — семибанкирщина, 13 олигархов и т. д. — выбрали себе Ельцина на второй срок. Я все понимаю, это, конечно, олигархический капитализм, но его многие страны проходили. Скажи мне одно: почему, как только вы достигли своей цели, то немедленно разосрались из-за какого-то говна?!» И знаешь, что сказал мне Бадри? Он сказал: «Вась, это вы нас называли олигархами, а мы ни хрена не олигархи. Мы были просто очень богатыми кооператорами — и все». Когда я услышал это от Бадри, то о***л, я такого не ожидал. Но это вообще ответ на ВСЕ вопросы.

А когда, по-твоему, эпоха «богатых кооператоров» 90-х полностью закончилась?

Думаю, это произошло, когда посадили Ходорковского. Тогда не только эпоха кооператоров закончилась, закончилось общество в этой стране.

Почему общество так легко со всем смирилось и закончилось?

А потому что по-другому быть не могло! Потому что вообще нет такой страны — Россия! Это громадная геополитическая ошибка… я не знаю чья, Господа Бога или Чарльза Дарвина. Такой страны не было, нет и не будет. Она вредна.

Если она вредна, это еще не значит, что ее нет.

Ну и хер с ней! Вот мой ответ. Хер с ней, есть она и есть! Дай ей бог здоровья! Мне это неинтересно. Это раковая опухоль на теле земного шара! Ну что, я буду бороться с ней? Я же не профессор Пирогов, я не буду вырезать эту опухоль, я не умею просто. Ну, правда, не умею.

Каковы признаки раковой опухоли?

Признака раковой опухоли два. Никогда в жизни у России и у ее народа не было других национальных идей, кроме «кругом враги» и «Россия для русских». Вот с такими двумя основополагающими признаками не может быть страны. Дико просто. Ты можешь мне привести еще какую-нибудь национальную идею России?

Империя от моря до моря.

Это и есть «кругом враги» и «Россия для русских». Это просто красивым словом «империя» объединяется. Больше ничего нет! А с такими основополагающими принципами страна существовать, конечно, может и существует, но только кому она нужна? Мне не нужна! Она нужна тем, кто внутри.

Но, как ты сам сказал, ты осознал это, когда потерял возможность на этой стране зарабатывать. Тебе не кажется, что, учитывая это обстоятельство, в твоем положении поливать бывшую родину как-то некомильфо?

Есть существенный момент. Пока я работал в «Коммерсанте» главным редактором, сама эта работа была отличной защитой. Конечно, это адская работа, 12-часовой рабочий день и т. д. Но все эти 12 часов ты мордой, носом касаешься ленты новостей. А когда ты касаешься ленты новостей, у тебя нет времени думать о вечном. Газета должна выйти завтра утром, и ты ни о чем больше не думаешь. Это дикая ответственность! Это как гондон на голове. Сегодня я думаю про сегодня! Что выйдет в послезавтрашней газете «Коммерсантъ» — это вообще не ко мне. Это ко мне завтрашнему.

То есть можно сказать, что в один прекрасный момент ты снял гондон с головы, глубоко задумался и пришел к выводу, что Россия — это раковая опухоль?

Да!

Скажи, а стал бы ты сейчас, если бы тебе предложили очень большие деньги, делать газету или другое издание в России?

Нет, конечно! Ни за какие деньги! Более того, мне это предлагали. Предлагали реально очень большие деньги. Я сказал: «Я не верю, ребята, при всем моем уважении. Я вас всех люблю, мы друзья, но я вам не верю ни на одну копейку. Никакой России нет, в ней невозможно сделать прессу!»

А если бы у тебя не было достаточно денег, чтобы уйти «на пенсию», уехать, что бы ты делал?

Не знаю. Знаю, что в моем положении мне enough. Понимаешь, профессия «журнализм» возможна для меня при двух условиях: во-первых, я работаю честно и мне за мою работу не стыдно. Во-вторых, я много зарабатываю. Сейчас в России они взаимоисключающие.

Согласна.

А по-моему, ты еще пребываешь в плену иллюзий.

Почему ты так считаешь?

Например, потому что ты потратила собственные деньги, чтобы сделать интервью со мной, хотя мне это, конечно, дико льстит. Но, прости, в твоем поступке нет никакого смысла.

Почему?

Потому что общества нет, читателей у тебя нет!

В своем случае я давно решила, что не буду ориентироваться на общество, читателя, советчика, врача и т. д. Просто буду делать или не делать то, что лично мне хочется и нравится. Мне кажется, в отсутствие общества, профессии, народа и страны такой вздорный подход имеет право на существование. В общем, считай, что я прилетела в Женеву, чтобы лично выразить Андрею Витальевичу Васильеву сожаление относительно того, что мне не удалось поработать с ним как с редактором.

А я тебе сколько раз предлагал! Предлагал даже вести в «Коммерсанте» специальный проект про похороны! Не помнишь?!

Почему же? Помню. Кажется, мы не договорились по поводу райдера. Я хотела заказать в Лондоне у Трэйси две дюжины черных шляпок и подходящий к случаю винтажный «Роллс-Ройс». Ты сказал, что эти мудаки недостойны, чтобы их хоронили такие люди за такое бабло.

Но красивый проект был!

Может, реанимируем?

Что, похороны — реанимируем?!

По-моему, это блистательная идея, созвучная эпохе. Можем предложить, например, Араму Ашотовичу Габрелянову. Уверена, мы с тобой будем иметь оглушительный успех.

Он сразу тебе скажет: «Ксения, про эти похороны писать можно, а про те — нельзя!» Не надо реанимировать труп! Просто смирись с тем, что журналистика кончилась и вернуть ее не получится. Мне сейчас принесут самбуки, и мы с тобой, не чокаясь, выпьем за покойницу.

Тогда традиционный последний вопрос от Ксении Соколовой. Скажите, Андрей, каково бывшему самому успешному медиаменеджеру страны ощущать себя старым, никому не нужным, сильно пьющим неудачником?

Кто это неудачник? Я?! Я, наоборот, считаю, что я дико удачливый человек, и ни о чем не жалею. Я правда очень удачлив!

Потому что тебе вовремя удалось соскочить с паровоза?

Прежде чем откуда-то соскочить, туда надо вскочить. Как писал Эдуард Николаевич Успенский: «Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо купить что-нибудь ненужное…

…а у нас денег нет»?

Это у вас нет! А у меня — есть!

Источник: http://snob.ru/selected/entry/95147/page/4