«Работать в России — плавать без воды»: реплики ученых-эмигрантов

  • 0

«Работать в России — плавать без воды»: реплики ученых-эмигрантов

Tags : 

Обнародованный «МК» проект о возврате 15 тысяч ученых в РФ (номер от 23.05.2016 г.) вызвал бурю обсуждений не только в стране, но и за рубежом. Комментарии в Интернете доходили до крайностей: от «незачем возвращать предателей и приспособленцев, им бы только денег урвать» до «ни один разумный человек по своей воле сюда не возвратится, разве только всех на конференцию созвать и опустить железный занавес». В президентском Агентстве стратегических инициатив (АСИ), под чьим крылом и зародилась идея, повторили: направление верное, надо действовать, хоть пока все в стадии проработки. Мы опросили успешных эмигрировавших ученых, включая нобелевских лауреатов: как они оценивают перспективы, почему уехали из страны и при каких условиях могли бы вернуться.

Первым делом мы написали в Манчестерский университет, чтобы узнать мнение выпускников Физтеха, нобелевских лауреатов по физике за опыты с графеном Андрея Гейма и Константина Новоселова.

Ответ пришел только от Константина Сергеевича, более чем лаконичный: «…Честно говоря, я бы предпочел оставить свое мнение при себе». Судя по всему, это мнение мало изменилось с 2010 года, когда Константин Новоселов в интервью нашей газете сказал:

— Если бы мне сделали интересное предложение по работе в России, возможно, я бы и вернулся. Хотя… нет, все-таки вряд ли. Дело в том, что организация работы в той же Англии намного проще и прозрачнее, чем в РФ или, скажем, в Германии. Дело не только в деньгах…

Вообще многие собеседники «МК» испытывали смешанные чувства: идея радует, но слишком много нужно, чтобы воплотить ее в жизнь. А риски устраивают не всех.

Я бы рад, но как у вас работать?..

Сергей Левченко (работает в Институте им. Фрица Хабера Общества Макса Планка — одной из ведущих научно-исследовательских организаций Германии) покинул Россию в 1999 году: «Я уехал в США, окончив МФТИ. В родном городе, Старом Осколе Белгородской области, возможности для научного роста весьма ограничены, а на покупку квартиры в Москве средств не было. Через несколько лет обучения за границей я не видел возможности для такого же уровня достатка и доступности исследовательских установок (вычислительных мощностей) в России».

По мнению Левченко, возвращение ученых с международным опытом, безусловно, пойдет на пользу стране (сейчас утеряна преемственность поколений, отстает развитие технологий), но для самих эмигрантов этот шаг под большим вопросом — точнее, вопросов много. «Я буду рад вернуться, — говорит Левченко, — но мне надо видеть ясные перспективы для научного роста: будет ли у меня доступ к исследовательским мощностям необходимого уровня; не утону ли в море бюрократии; смогу ли свободно путешествовать по миру (это неотъемлемая часть моей профессии)? Где я буду жить, смогу ли стабильно обеспечивать семью?..»

Еще один ученый, Александр Гончаров, уехавший из страны в далеком 1991 году в качестве получателя престижной стипендии Гумбольдта в Германии для молодых ученых, а потом также оставшийся за границей («В РФ работать по специальности было нельзя»), открыто заявляет:

— Лично мне уже поздно возвращаться в Россию — и по возрасту, и по необходимости предпринимать сверхусилия, на которые нет особых интересов. Сомневаюсь, что мне предоставят лучшие условия, чем у меня есть.

Сегодня Гончаров работает в Институте науки Карнеги (Вашингтон), занимается физикой и химией материалов в экстремальных условиях высоких температур и давлений, в том числе поиском принципиально новых материалов. По мнению ученого, в России будет очень трудно восстанавливать экспериментальную базу, а еще труднее — восстановить престиж ученого, хотя сама инициатива ему нравится.

Одобрение соседствует с опасением и в словах Владислава Дейгина (профессор, доктор биологических наук, замминистра здравоохранения РСФСР (1990–1992 гг.), автор ряда лекарственных препаратов, с 1990-х активно занимается фармацевтикой в Канаде и США, с 2010-го в рамках сколковского проекта также открыта лаборатория в Москве и возвращены интеллектуальные права на патенты из Канады в РФ):

— Если в стране в большом количестве помогут создать лаборатории, обеспечат господдержку, будет здоровая научная конкуренция, при этом ученые смогут свободно обмениваться опытом с коллегами из других стран и иметь научную базу в разных регионах мира, — я сам был бы рад базироваться в основном здесь. При таких условиях сможет вырасти новое поколение талантливых ученых, которых не нужно будет возвращать. Но если приезд в Россию грозит ограничением возможностей, это не очень интересно.

фото: youtube.com
Достижениями выпускников Физтеха Андрея Гейма и Константина Новоселова теперь гордятся как своими в Великобритании. Вручение Нобелевской премии, 2010 г.

Профессор Андрей Гудков, старший вице-президент Онкологического института им. Розвелла Парка, Баффало, США, автор более сотни научных трудов в области лечения рака:

— Можно говорить о чувстве благодарности и долга перед обществом, которое тебя вырастило, дало знания. Для меня такой неоплаченный долг — это в первую очередь образование, которое я мог бы передать молодым людям, живя в России. Но, с другой стороны, я искренне убежден, что приношу больше пользы науке своей работой за границей, поскольку имеющиеся там технические возможности и скорости позволяют добиваться за единицу времени несопоставимых результатов. При этом в моей лаборатории постоянно проходят стажировку люди из российских институтов, некоторые теперь возглавляют исследования в Москве, налажены связи с лучшими онкологами. Я счастлив там, где тружусь сейчас. В Баффало около 40 русскоязычных семей — мы создаем микросоциум, нас никто не заставляет менять свою культуру. Здесь нет идеологии, мы стараемся работать в РФ, но вряд ли я вернусь: во-первых, мне много лет, а во-вторых, мне кажется, полезнее продолжать уже существующее дело, чем начинать тут что-то заново.

Возвращение не значит «крепостничество»

Профессор, директор Центра нанотехнологий для доставки лекарств и содиректор Института наномедицины Университета Северной Каролины в г. Чапел-Хилл (США) Александр Кабанов — один из тех, кто, покинув Россию в 1990-е, потом все-таки наладил контакты с родиной. С 2002-го ученый начал приезжать в РФ, читая на общественных началах лекции на химфаке МГУ и возвращая некоторых своих учеников с опытом работы в США, а в 2010-м, получив мегагрант Правительства РФ, открыл лабораторию в МГУ:

— В конце 1980-х — начале 1990-х мы сделали работы наряду с некоторыми учеными в мире, которые, по существу, заложили основы наномедицины. Распад СССР и развал экономики сделали продолжение исследований невозможным. Я долго сопротивлялся отъезду: казалось, мне больше других дано — в 1990-м я стал самым молодым в СССР доктором химических наук, — и я должен быть последним, кто уедет. Но в конце концов я уехал в США. И это было абсолютно правильное решение: переезд отбросил меня лет на 5–7, пришлось многое наверстывать, зато я продолжил исследования, а иначе не состоялся бы как ученый в своей области, не стал лидером школы фармацевтики №1 в США и не смог бы потом привезти в Россию свой опыт и знания.

По мнению Александра Викторовича, идея возвращения правильная, но не надо ее рассматривать как новое «крепостничество» — многие современные мэтры совмещают работу в разных странах: «Мы живем в мире мобильности всего и всех, это дает возможность быть на острие мировой науки». Кабанов напоминает, что уже есть Ассоциация русскоговорящих ученых вне России (RASA), которая создала междисциплинарные научные центры совместно с университетами Казани, Томска и Санкт-Петербурга, и там успешные ученые-соотечественники помогают воспитывать РФ молодую поросль.

«Задача весьма непростая, — резюмирует Кабанов. — Россия утратила лидирующие позиции в науке, которые были у Советского Союза, и откатилась далеко назад в сфере открытий и технологий. Целый ряд стран, которые еще 20–30 лет назад не были сильны, не только обошли Россию, но и вырвались в число мировых лидеров: Китай, Южная Корея, Сингапур… Для этого им потребовалось начать большие финансовые вливания, перестроить архаичную организацию науки, интегрировать ее в мировую науку. Россия тоже сделала некоторые шаги (мегагранты, Сколтех), но для успеха надо предпринять несоизмеримо больше, или нас ждет прозябание и распад».

МНЕНИЕ ВЕРНУВШИХСЯ УЧЕНЫХ

Константин Северинов, профессор Сколковского института науки и технологий, профессор Ратгерского университета (Нью-Джерси, США), победитель конкурса мегагрантов в Политехническом университете Петра Великого в Санкт-Петербурге:

— В отличие от ученых, возвращающихся в последнее время в РФ из-за различных программ поддержки, я вернулся одним из первых, в 2004 году, по личным причинам и безо всяких «печенек» со стороны государства. С помощью своих старших коллег и бывших учителей я открыл маленькую лабораторию в академическом институте. Первое время финансировал ее за счет личных средств и своих американских грантов и познавал «радости» научной работы в России. Мне хочется верить, что моя активная позиция по поводу здешних несуразиц поспособствовала появлению таких новых форм поддержки, как мегагранты, гранты РНФ и активизация науки в университетах.

Что касается заявленной идеи, она, на мой взгляд, безответственна и безнравственна. Если человека надо возвращать большими деньгами, вы почти наверняка получите не того, кто вам нужен. Такой «наемник», скорее всего, будет из числа тех, кто не смог добиться успеха в условиях конкуренции по «гамбургскому счету» в развитых странах и покинет вас, как только кто-то другой предложит ему больший кусок. Вообще вопрос поставлен неправильно. Дело не в том, чтобы «привезти», «затащить» сюда сколько-то тысяч людей. Они сами пойдут туда, где лучше. А «лучше» — это не персональные зарплаты и уж точно не бесплатные детсады или спонсирование жилья. Это условия для научной работы: ритмичное финансирование, своевременная доставка реагентов и оборудования, минимум бюрократизма, свободное перемещение научных сотрудников по миру (включая, конечно, приезд и работу иностранных ученых в России) и масса других вещей, которые сегодня в РФ или отсутствуют, или требуют каких-то безумных ухищрений, занимающих массу времени и сил. В области наук о жизни, основы современной медицины и биотехнологии, российских лабораторий крепкого мирового уровня не намного больше, чем пальцев на руках. Конечно, можно, как это делает Сколковский институт науки и технологий, привлечь десяток-другой ученых исключительными условиями. Они даже откроют в РФ еще одну лабораторию наряду с уже имеющимися у них зарубежными, но она будет «юниорской» по сути, а серьезные вещи будут делаться в зарубежном «подразделении». И это естественно. Перетягивать энергичного ученого полностью в нашу страну — значит угробить его   талант, поскольку работать в РФ — все равно что плавать в бассейне без воды. 90% защищающихся у меня ребят уезжают на Запад. Это не их вина, а наша беда. Они талантливы и высокопрофессиональны, они видят свое будущее в науке. И они понимают, что не смогут конкурировать на равных со всем миром, если останутся в России. Остается надеяться на то, что в будущем кто-то начнет планомерно улучшать условия для научной работы в нашей стране, а не выступать с популистскими программами на злобу дня, заставляя всех заниматься то агро-, то нейро-, то нанотехнологиями, шарахаясь из стороны в сторону. Тогда некоторые из уехавших вернутся: не потому, что их кто-то «привезет», а потому, что здесь можно будет продуктивно работать, а работать в своей стране, при прочих равных, конечно, комфортнее.

Рауль Гайнетдинов, профессор Сколтеха, директор Института трансляционной биомедицины, зав. лабораторией нейробиологии и молекулярной фармакологии Санкт-Петербургского госуниверситета:

— Подобные планы обсуждаются уже лет 15. Идея очень хорошая и нужная. К сожалению, я в свое время не дождался такой государственной поддержки: вернулся сам, и надо было своими силами выбивать деньги для лаборатории.

Лично я никогда не планировал уезжать на всю жизнь, изначально поехал по профессиональным причинам — чтобы поработать в лучшей лаборатории в мире по своей специальности в США (считаю, что международный опыт необходим каждому ученому). Первые десять лет я шутил, что уезжаю из РФ в командировку раз в год на 11 месяцев. Потом стало не смешно, потому что возможностей для работы в РФ так и не появилось. Тогда я переехал из Америки в Италию, чтобы быть поближе к России, и восемь лет пытался параллельно найти зацепки для серьезного проекта у нас в стране. К счастью, все сложилось: меня поддержали Сколтех и СПбГУ, потом я получил достойное финансирование от Российского научного фонда.

С тем, что в РФ сейчас нет условий для работы, я категорически не согласен. Да, инфраструктуры в России недостаточно, но ее создают. Государство довольно серьезно инвестировало в оборудование последние лет шесть, и в некоторых институтах, наоборот, не хватает людей, готовых на нем работать. Поэтому теперь необходимо вкладываться в кадры. Надо понимать, что из 100 уехавших ученых примерно 90 уже не вернутся (мегазвезд трудно сдвинуть даже для переезда в другой город в США, они не хотят терять время; могут быть и другие причины). Но 10 таких, как я, как Артем Оганов, как сделал когда-то Константин Северинов, приедут. И даже благодаря таким 10% наша наука сможет кардинально преобразиться. Не надо заваливать людей деньгами, достаточно создать стандартные западные условия: обеспечить гарантированным финансированием на 5–7 лет (например, в США основной тип гранта — 300-400 тысяч долларов в год на пять лет), более-менее сравнимые зарплаты. Нужны лаборатории, реагенты, зарплаты для сотрудников.

Источник: https://www.mk.ru/science/2016/06/02/pochemu-rossiyskie-deyateli-nauki-predpochitayut-rabotat-za-granicey.html


  • 0

Эмиграция из России в Израиль приблизилась к советскому уровню. Люди уезжают из-за нехватки свободы и падения уровня жизни

Tags : 

Израиль зафиксировал резкий рост числа иммигрантов из России, сравнимый с советской эпохой застоя: за последние четыре года число переехавших достигло 40 тысяч человек и продолжает расти. Причиной для переезда иммигранты, многие из которых не имеют доказанных еврейских корней, называют сворачивание демократии и экономические проблемы в России, пишут израильские СМИ.

Активный рост эмиграции начался с присоединения Крыма. Только за 2019 год число мигрантов из России в Израиль выросло на две трети

С 2015 года в Израиль переехали почти 40 тысяч россиян, пишет The Jerusalem Post со ссылкой на Jewish Telegraphic Agency — при этом за целое десятилетие до 2015-го в страну переехали только 36 784 российских евреев и членов их семей.

Число российских иммигрантов в страну продолжает расти. «В 2014 году, когда Россия вторглась в Крым и аннексировала его, российская иммиграция в Израиль впервые за десять лет превысила отметку в 4500 человек. В 2018 году число прибывших превысило 10 тысяч человек и, по прогнозам правительства Израиля, в этом году, вероятно, достигнет 15 тысяч человек», — продолжает JTA.

Этот прогноз, вероятно, сбудется: в 2018 году рост эмиграции из России в Израиль составил чуть меньше 50%, а за первое полугодие в 2019-го этот рост достиг уже 73% — по сравнению с аналогичным полугодием в 2018-м, писала в августе газета «Гаарец» со ссылкой на данные Еврейского агентства для Израиля, крупнейшей международной еврейской неправительственной организации.

Рост алии из России компенсирует падение числа эмигрантов в Израиль из других стран, в первую очередь из США и Франции: именно благодаря россиянам прирост иммиграции в страну за первое полугодие 2019 года составил 28%, отмечает «Гаарец». В прошлом году за тот же период он составлял лишь около 5%.

В результате эмигранты из России сейчас составляют 51% от всех новоприбывших в Израиль.

Эти цифры сопоставимы с еврейской миграцией из Советской России эпохи застоя и начала перестройки: с 1970 по 1988 год РСФСР покинули чуть более 50 тысяч евреев (речь идет об общем числе эмигрантов, включая тех, которые не поехали в Израиль). Большая часть эмиграции тогда приходилась на другие советские республики: в частности, более 106 тысяч евреев за этот период покинули Украину. А всего СССР в эти годы покинули более 290 тысяч евреев (из них лишь около 165 тысяч человек переехали в Израиль). Пик эмиграции из РФ в Израиль пришелся на период с 1989 по 2001 годы: Россию за это время покинули более 292 тысяч человек. Затем эмиграция пошла на спад.

Россияне переезжают в Израиль из-за проблем с демократией и уровнем жизни

Главной причиной для переезда эмигранты из России называют ощущение того, что их страна становится все менее свободной страной, пишет JTA. «90% россиян действительно любят Путина. Они восхищаются им, они думают, что он поступает правильно, концентрируясь на ненависти к меньшинствам и геям, — приводит агентство слова эмигранта Дмитрия Эйгенсона. — Остальные 10%, к которым я принадлежу, не отваживаются говорить, что думают».

Сопутствующими причинами для переезда становятся экономическая ситуация в России и уровень преступности. Инцидентов, связанных с антисемитизмом, «несмотря на то, что в России они все еще редки по сравнению с Западной Европой», тоже становится больше, утверждает агентство.

При этом подавляющее большинство иммигрантов, прибывших в последние годы из России, по мнению демографических экспертов, не являются галахическими евреями, продолжает «Гаарец». В результате им не разрешается вступать в брак в Израиле, если только они не перейдут в иудаизм, однако большинство из них отказывается это делать. «К этой категории относятся примерно 350-400 тысяч русскоговорящих израильтян», — пишет издание.

Еще одним ключевым источником иммиграции в Израиль в последние годы стала Украина. По данным Еврейского агентства для Израиля, за первую половину 2019 года оттуда в страну переехали в общей сложности 3005 человек, что на 6% больше, чем за аналогичный период прошлого года. Украинские иммигранты, по большей части, тоже не являются галахическими евреями.

Источник: https://meduza.io/feature/2019/09/19/emigratsiya-iz-rossii-v-izrail-priblizilas-k-sovetskomu-urovnyu-lyudi-uezzhayut-iz-za-nehvatki-svobody-i-padeniya-urovnya-zhizni


  • 1

«Мы все выживаем поодиночке»: Ирина Прохорова — о русской диаспоре за рубежом

Tags : 

Последний на данный момент номер журнала «Новое литературное обозрение», возглавляемого литературоведом Ириной Прохоровой, посвящён диаспорам — за рубежом и внутри России (следующий номер, что интересно, будет про рабство). После презентации выпуска в Петербурге The Village поговорил с Ириной Дмитриевной про то, что заставляет живущих в Германии или США соотечественников писать комментарии про вставание России с колен и почему мы все никакие не коллективисты, а совсем напротив — индивидуалисты.

— В классической теории речь обычно идёт о трёх волнах эмиграции из России и Советского Союза — вы же сейчас говорили о четвёртой волне. В СМИ тоже время от времени то гадают, будет ли она, то постулируют как свершившийся факт. Действительно ли уже есть эта четвёртая волна?

— Когда говорят о трёх волнах, обычно употребляют термин «эмиграция», что мне кажется справедливым: это действительно был отъезд из Советского Союза или из России с пониманием невозможности возвращения. Или во всяком случае пониманием того, что пока дверь закрыта. Называть сегодняшнюю волну отъездов эмиграцией не совсем правильно — скорее это миграция. Но любопытно вот что: если тренд на самоизоляцию страны продолжится, то, что было четвёртой волной миграции, может стать четвёртой волной эмиграции. Принципы нормального перемещения людей из страны в страну работают годами: при этом люди не считают себя ни мигрантами, ни эмигрантами. Но если перемещения, не дай господи, осложнятся, тогда начнёт складываться идея диаспорального сознания, ощущения себя частью эмиграционного сообщества. То есть идея диаспоры как общности людей, которые либо сохраняют, либо развивают культуру, но так или иначе и противопоставляют себя метрополии и всё же связаны с ней (под метрополией подразумевается страна, из которой человек уехал, в данном случае Россия. — Прим. ред.).

Во многом идея диаспоры произрастает из травмы ухода, изгнания, отъезда и невозможности вернуться. И вот это травматическое сознание и порождает сознание диаспорическое, которое выстаивает специфический мир, свою культурную мифологию. Хотя диаспоры бывают и в свободном  мире: например, китайцы могут свободно ездить туда-сюда, но тем не менее мы говорим о мощной китайской диаспоре. А вот Russian towns (по аналогии с Чайна-таунами. — Прим. ред.) по миру не возникают, будут ли они — неизвестно.

Фото: greg z. Изображение №1.Фото: greg z

— То есть получается, что сегодня нельзя говорить о русских диаспорах?

— Говорить можно, это же «движущаяся мишень». Не бывает так, что диаспора образовалась и неподвижно существует. Из истории самой долгой и стойкой диаспоры, сложившейся после первой волны эмиграции (1918–1923 годы. — Прим. ред.) известно, что и она менялась со временем. И когда появилось второе поколение мигрантов, это сильно изменило всю ситуацию. Поэтому интересно, как сейчас сложатся российские эмигрантские сообщества, ведь в Англии одна ситуация, в Америке — другая, в Израиле — третья. Интересно, как люди, уезжающие сейчас — когда пошёл взрыв отъездов, — смогут коммуницировать с теми, кто уехал 25 лет назад. Уезжавшие третьей волны во многом были советскими людьми и сохранили целый ряд черт советского образа жизни. Я об этом говорю не уничижительно — просто констатирую факты. Сложится ли теперь диаспора или не сможет? Люди разойдутся? Этого никто не знает, но это интересно изучать.

— Я правильно понимаю, что русская диаспора за рубежом не гомогенна, в каждой стране она разная?

— Я думаю, да. Действительно мощная диаспора, которая в 70-е годы поселилась на Брайтон-Бич в Нью-Йорке — не то сообщество, которое, например, со второй половины 90-х годов стало образовываться в Великобритании, прежде всего в Лондоне. Никто серьёзно не изучал, как общаются между собой эти разные диаспоры, насколько у них сильны горизонтальные связи. У нас было только одно исследование в журнале (имеется в виду «Новое литературное обозрение», главным редактором которого является Ирина Прохорова. В 2014 году вышел номер, посвящённый диаспорам. — Прим. ред.) с попыткой проследить русскоговорящую диаспору. Кстати, выяснилось, что самые активные в диаспоре — женщины.

Фото: mantiochus. Изображение №2.Фото: mantiochus

— Как влияет интернет на русскоязычную диаспору за рубежом?

— Интернет — это просто техническая возможность. Как газеты или телевидение метрополии, которое вещает по всему миру и очень сильно воздействует на диаспоры, передавая им определённые представления о том, что происходит в России (не всегда верные). Если независимый интернет будет развиваться, воздействие будет благотворным, потому что Сеть позволяет огромному количеству людей, находящихся в разных концах планеты, создавать важное сообщество, в том числе и интеллектуальное. Это тоже малоисследованная область, относящаяся к вопросу о том, почему российские люди за рубежом так плохо создают диаспоры. Ответ на этот вопрос во многом проливает свет на специфику российской жизни здесь — фрагментированности российского общества. Никакой солидарности внутри мигрантского сообщества, как правило, не найдёшь. И исследование диаспор позволяет нам лучше понять культуру метрополии — то, что скрыто, не видно за пропагандой или стереотипами, культурными мифологиями, духовными скрепами.

— У вас есть своя догадка, что не так с соотечественниками за рубежом, почему они плохо формируют диаспоры?

— Не думаю, что я дам исчерпывающий ответ. Может быть, во многом это связано с давней традицией авторитарной системы управления и способа жизни. Потому что вся эта мифология о коллективистском, общинном духе — не более чем романтизм. На самом деле в жёстких структурах — авторитарных, тоталитарных — стратегия выживания людей глубоко индивидуалистическая. И вся система социальных лифтов не горизонтальная, а вертикальная. Как та же вертикаль власти. Поэтому стратегия людей направлена на то, чтобы не опутать себя горизонтальными связями, а остаться одному. Обратите внимание: российские люди по отдельности, возможно, даже ярче, индивидуальнее, чем многие европейцы. Но они совершенно не в состоянии ассоциироваться. Посмотрим на европейские примеры: шведы, если им нужно собраться и что-то решить, мгновенно складывают корпоративные связи. Это культурная выучка. Потому что опыт их жизни учит с детства — сознательно и подсознательно —ассоциироваться, объединяться для решения каких-то задач. У нас же никогда этому не учат. Мы все выживаем поодиночке. Отсюда большое количество проблем: от создания политических партий до консенсуса внутри близких социальных групп. Может быть, я не права, это просто одно из моих наблюдений. Но я думаю, что во многом такой тип системы, как у нас, системы угнетения людей, порождает дикий индивидуализм.

Фото: Axel Drainville. Изображение №3.

Фото: Axel Drainville

— Странно, у нашей страны ведь огромный опыт коллективизма.

— А это не коллективизм. Это система подавления. Ну какой это коллективизм? Есть целый ряд хороших исследований о том, откуда брались утопические идеи общинного крестьянского духа, коллективного сознания. Крестьянские общины во времена крепостного права были формой организации, которая защищала крестьян от произвола барина и его подручных. Они выдвигали своих людей, договаривались об оброке и так далее. Как ни странно, это была вполне сознательная самоорганизация крестьянских сообществ. С отменой крепостного права эта община стала никому не нужна — в том числе и самим крестьянам. А вот эта интеллектуальная мифология о коллективном, рождённая в период романтизма в высших классах, — то, где консерваторы и прогрессисты, западники и славянофилы объединялись, несмотря на все распри. Все считали, что крестьянам свойственно вот такое общинное сознание. Почему, кстати, земельные реформы после отмены крепостного права не были доведены до конца и в итоге мы доигрались до революции — а потом крестьян заперли в насильственных колхозах. Никакая это не форма коллективизма. Коллективизм — это ассоциация, которая объединяет людей, в основном, добровольно. То, что было, — это практически рабовладельческий строй, который только прикрывался идеей коллективного сознания. Обратите внимание, что в советское время никакая низовая инициатива не поощрялась государством (да и до сих пор не поощряется).

Мне кажется, что идея коллективности возникает на другой почве: это частные инициативы, которые потом объединяются. Когда люди умеют ассоциироваться по разным поводам и создавать такие структуры, которые помогают бороться с произволом власти. Никакого реального коллективизма, к сожалению, в нашей стране нет. Это надо как-то воспитывать. Как могут люди объединяться на горизонтальном уровне, чтобы отстаивать себя, выживать, помогать друг другу? Это развивается в последнее время на уровне волонтёрских движений, инициатив родителей, которые объединяются по разным причинам. То, что называется grassroots democracy, низовая демократия, это и есть форма коллективной жизни. А вовсе не вот эта принудиловка, которая у нас выдаётся за единое коллективное дело. Его и нет, это иллюзия.

Фото: Adam Jones. Изображение №4.

Фото: Adam Jones

— Как бы вы могли объяснить такое явление: не раз замечала, что в соцсетях комментарии в духе «Путин — молодец» и «встаём с колен» пишут люди, у которых в профиле обозначено, что они живут в Германии, Великобритании или США. То есть с колен встаём — но я всё равно тут поживу. Это какая-то новая форма патриотизма?

— Не думаю, что это очень новое явление. Мы знаем, что большое количество уехавших людей во многом потеряли социальный статус. Не все из них смогли адаптироваться. Поэтому апелляция к мнимому могуществу метрополии становится для них очень важной, это их идентификационная суть, внутренний стержень их личности. Тем более если человек не живёт в стране, он не всегда до конца понимает, что происходит.

Долгий опыт доминирования, имперской истории, когда величие государства всегда было приоритетом и люди могли пожертвовать собственным благополучием во имя этого мифического величия, — всё это в нашей традиции очень сильно. Обратите внимание, когда была эта история с Крымом, как много людей говорили: «Мы готовы быть бедными, зато мы восстанавливаем нашу великую страну в прежних границах». Насколько искренне это говорилось — неважно. Но сама идея самопожертвования во имя не их амбиций — часть авторитарной традиции. Понятно, что наши бывшие соотечественники эту традицию с собой уносят, и она долго не изживается.

Источник: http://www.the-village.ru/village/city/city-interview/179617-prohorova-o-russkoy-diaspore